Want create site? Find Free WordPress Themes and plugins.

ЛИТЕРАТУРА

Корытный П.В. Десант на гору Яфсадж 17 июня 1986 г. (783 ОРБ 201 МСД)

Want create site? Find Free WordPress Themes and plugins.

Что же тогда случилось 17 июня 1986 года в высокогорном районе уезда Ишкамыш?

Рассказывает участник боя — Корытный Петр Васильевич — полковник в отставке; командир 783 отдельного разведывательного батальона с февраля 1985 г. по сентябрь 1986 г.

» В период с 15 по 20 июня 1986 года 783 орб в составе 201 мсд участвовал в армейской операции под кодовым названием «Манёвр» в районе населенных пунктов Ханабад, Талукан, Ишкамыш, что на северо-востоке Афганистана.
В ходе первого этапа операции части нашей дивизии: четыре мотострелковых батальона неполного состава 149 гв, 122 и 395 мотострелковых полков, смешанный артиллерийский дивизион — реактивной и ствольной артиллерии 998 артиллерийского полка, отдельные подразделения 541 инженерно-сапёрного батальона, 252 батальона связи, батальона материального обеспечения, 114 огнемётная рота и другие мелкие подразделения совершили марш и к исходу 15 июня охватили город Талукан со всех сторон, закончив его полное окружение.
Задача: обеспечить афганским силам безопасности и Царандоя прочёсывание города, фильтрацию местного населения на предмет поиска моджахедов и сбора разведывательных данных, необходимых для второго этапа войсковой операции.
Подразделения 56 отдельной десантно-штурмовой бригады и одного из парашютно-десантных полков 103 гв. вдд проводили частную операцию в другом месте. Всё это было проведено с отвлекающей целью, чтобы «непримиримые» думали, что следующий шаг у «шурави» — город Файзабад, проводка колонны и обеспечение дислоцируемого там 860 отдельного мотострелкового полка всеми видами снабжения и довольствия.
В течении следующего дня 201 мсд вела «чистку» Талукана вместе с афганцами. Разведывательный батальон 16 июня 1986 года рано утром, совершил пятикилометровый марш в южном направлении, и сосредоточились в предгорьях для пополнения боеприпасов, продовольствия, воды и заправки боевой техники.
Разведбат был обеспечен всем этим в первую очередь, так как часть гусеничной техники прибыла в район пополнения немного позже (они вместе со мной обеспечивали проход колёсной техники через огромнейший овраг или старое русло реки, не помню, но эта «переправа» работала не долго — я в срочном порядке был вызван на подвижный ЦБУ (центр боевого управления) дивизии для получения боевой задачи).
Не успев, как говорится отдышаться, правда, мои связисты успели заправиться, разведбат получил задачу — обеспечить проводку главных сил 40 армии, участвующих в операции «Манёвр», по сухому руслу реки в район кишлака Ишкамыш. Роль авангарда в этом 25-ти километровом марше мы выполняли с подразделениями инженерно-сапёрного батальона, вместе с его командиром подполковником Григорьевым.
Совершив марш по своему маршруту и, достигнув намеченного пункта, разведбат ещё какое-то время выполнял охранные функции, пока все армейские силы не втянулись в долину. Далее в срочном порядке были развёрнуты ЦБУ армии и дивизии, выставлено охранение. Начальник связи батальона старший лейтенант Валерий Мартынюк, во время получения мной боевой задачи на десантирование, также успел развернуть в «боевое» положение нашу БМП-КШ, которая в последующем сыграла незаменимую роль в организации связи между абонентами «комбат» — «плацдарм» и далее «комбат» — «руководство». Это был наш ретранслятор.
Получив приказ на десантирование в первую очередь, а параллельно были подготовлены две площадки десантирования: одна для 201 дивизии, другая для остальных десантных частей армии. Батальон вместе с приданными подразделениями приступил к подготовке для действий в десанте.
Весь личный состав, исходя из норматива посадки по 12 человек с полной амуницией в вертолет «МИ-8», был разделен на 10 «бортов», то есть всего на 110-120 человек. (Для справки: разведбат — по штату 348 человек, рота радио и радиотехнической разведки не привлекалась, экипажи танков и БМП остались с техникой, плюс больные и раненые на излечении, отпуска, вакансии и так далее, короче — в десанте разведчиков было порядка 90 человек, кроме них еще минометчики и саперы).
С утра 17 июня, чуть ли не с рассветом, мы были на посадочной площадке. Прилетели «вертушки», командир эскадрильи побежал на ЦБУ дивизии для получения задачи, а все и я со своим «управлением» (часть взвода связи, командир артдивизиона — артиллерийский корректировщик при мне со своими двумя связистами) начали посадку в вертолёты.
Как и было положено, мы сели в вертолёт командира эскадрильи. После его возвращения мы немного познакомились, перекурили, посмотрев по сторонам — «пеших» уже никого не было видно. Тогда я залез в вертолёт, за мной комэска, борттехник убрал подножку и закрыл дверь. После того как лётчики заняли места у штурвалов, я зашёл в кабину и сел на откидное сидение между ними (место борттехника), подготовив карту с боевой обстановкой для контроля за маршрутом.
Однако комэска меня быстро-быстро оттуда попросил, прикрываясь «не положенным». По команде все «борта» поднялись в воздух и парами пошли в район десантирования.
Наш вертолёт был где-то в середине. Мечась от борта к борту в десантной кабине, я сначала пытался через иллюминаторы отслеживать маршрут полёта, но, в конце-концов из-за постоянных виражей потерял ориентировку.
Через 15-20 минут полётного времени началось снижение для десантирования. Первыми зависли четыре «вертушки» (маленькая площадка больше не позволяла) и уже сверху стало видно и ясно, что десантирование происходит под плотным огнём моджахедов. Одна «вертушка», рухнула с 10-ти метровой высоты и при падении загорелась.
Летчик вертолета — командир звена 335 обвп капитан Герасимов В.С. все же сумел посадить загоревшуюся машину и тем самым спас находившихся в ней разведчиков.
Было видно, как весь десант разбегался и занимал второпях оборону. Командир эскадрильи сразу прекратил десантирование и дал команду всем «бортам» на возвращение на площадку подскока (мои крики, ругань и удары прикладом автомата в дверь пилотов ничего не изменили), а наш вертолёт набрал высоту, и некоторое время барражировали над завязывающимся внизу боем. Топливо кончалось и мы «ушли» тоже, мысленно прощаясь с ребятами, Что будет с ними?
Сели мы уже не на своей площадке, как все остальные наши «борта», а на второй, предназначенной для десантирования частей не нашей дивизии. Видимо график десантирования для лётчиков преобладал в первую очередь, либо он (комэска) и здесь «промахнулся», а может быть, сделал это в отместку мне. Расстояние между площадками подскока было около километра, так что я со своим «управлением» с его всей амуницией и ящиками с боеприпасами шёл до ЦБУ дивизии минут 15-20. Жара была в самом разгаре.
Бросив всё своё снаряжение, я бегом побежал на ЦБУ искать начальника разведки и начальника штаба дивизии (разведывательный батальон непосредственно подчинялся им). Начальник штаба дивизии был на управленческом БТР Р-145 «Чайка» и вместе с руководителем полётов руководили десантированием мотострелковых батальонов дивизии.
Я попросил НШ дивизии спуститься вниз с БТРа, чтобы доложить обстановку, но это произошло минут через пять, там тоже видимо что-то было не гладко. А до этого, ко мне прибежал начальник связи батальона старший лейтенант В.Мартынюк и, размахивая руками, сильно крича и ругаясь, пытался что-то невнятно доложить. Первое, что было понятно — наши четыре «борта» (а это — 40-45 человек) вели неравный бой в горах с превосходящими силами противника, есть много убитых и раненных.
Был «единственным» на связи, и как, потом стало известно руководил этой сводной группой командир взвода 1 разведроты лейтенант Артур Ванеев (а где были НШ батальона и командиры рот?) Из них два в первый день были ранены, а замполит разведывательной десантной роты лейтенант Юрий Тропашко погиб).
Доложив наконец-то обо всём начальнику штаба дивизии полковнику Волобуеву О.Н, я потребовал немедленно отправить остатки батальона к высадившемуся десанту. Но получил ответ: «идёт десантирование других батальонов, свободных «бортов» нет, да график и так нарушен». На мой повторный вопрос: «Но там же люди гибнут?», начальник штаба прикрикнул: «Иди к себе и жди! Не мешай».
Но я не ушёл, а залез на БТР НШ. Это «жди» превратилось часа в два. Начальник связи батальона сделал мне выносную гарнитуру на довольно длинном проводе, чтобы находясь на БТР НШ дивизии, я мог «слышать» лейтенанта А.Ванеева (он уже был ранен в ступню) и хоть как-то владеть обстановкой на плацдарме. В данной ситуации мне оставалось только слушать и подбадривать его. Просил держаться и по возможности беречь людей.
По истечению двух часов наконец-то дошла очередь до нас. Мы заняли места в «вертушках» и пошли на взлет. Незадолго до этого на ЦБУ дивизии просочилась информация, что одна из «вертушек» разведбата сбита и упала в районе выс.1602 (это первоначальное место сброса батальона согласно плану боевой задачи). Но какой «борт»? Если я за два часа раз десять уже проверил: «кто, где и сколько?».
Подлетев к плацдарму, видим — внизу идёт бой. Наш вертолёт ушёл за склон, завис на высоте 3-4-х метров практически над кручей и борттехник начал толкать нас в люк. Я пытался кричать «ниже», но потом понял, что винтами можем задеть склон. Мы сначала бросали мешки, ящики с боеприпасами (взяли их для тех, кто там уже вёл бой).
При десантировании с такой высоты многие повредили свои конечности, я сильно выбил большой палец левой руки, до сих пор кривой. Мой мешок «улетел» вниз, найдут его связисты только поздно вечером, а пока начальник связи делился всем со мной (остальные «борта» десантировали моих разведчиков в аналогичной ситуации). В углу вертолёта остался лежать крупнокалиберный пулемёт НСВТ «Утёс».
Это был пулемёт 2-ой разведроты, той группы, которая десантировалась первой. Борттехник вертолета проявил себя настоящим «вышибалой», только вот пулемёт так и не удосужился сбросить. Знающий поймёт, что такое остаться без «Утёса» в данной обстановке? После этой операции данный пулемёт «нашёлся» в Джелалабаде, куда летали за ним мои разведчики. Значит «бросал» нас местный 335 отдельный вертолётный полк.
После приземления мы «управлением» поднялись немного вверх, чтобы по возможности было видно всё плато. Перед нами оказался второй подбитый вертолёт, по которому «духи» вели прицельный огонь, чтобы его поджечь (керосин бежал большим ручьём).
Окончательно поняв, что нас всех выбросили в другое место (как выяснилось потом — на 8 км. ближе), а это я предположил ещё при первом заходе (да и «вертушка» объявилась какая-то загадочно сбитая в другом месте?), я достал карту и сказал В. Мартынюку быть между мной и арткорректировщиком — командиром дивизиона (подполковник — Вячеслав, фамилию не помню) как бы судьёй по определению координат нашего местонахождения.
По готовности, мы поставили свои карандаши в точки своих определений и Мартынюк проверил нас — обе точки совпали. Тогда я первый раз вышел на ЦБУ и доложил местонахождение разведбата, но мне, конечно, никто не поверил, да и интересовало всё руководство тогда только одно: сколько у нас «200-х (убитых)» и «300-х (раненых)»? Чтобы не сгореть вместе с подбитым вертолётом мы срочно перебрались в другое место. Я организовал отправку боеприпасов тем, кто десантировался первым и вёл огонь по духам, засевшим вверху на перевале, а также вниз в ущелье по дувалам, где было замечено передвижение «духов».
Начало темнеть, огонь стал стихать. С полной темнотой, я со своими связистами обошёл все подразделения, все позиции, задачи уточнял на месте. У лейтенанта Володи Цыбулина задержался, уточнял свое решение на дальнейшие действия.
Решили глубокой ночью его взводом пройти низиной, «мёртвой зоной» и попытаться выбить душманов с первого рубежа горной гряды, что бы уже с рассветом как-то влиять на исход боя, а не быть очередной раз просто мишенью.
Мы собрали всех убитых и раненных в одно безопасное место, где начмед батальона Сергей со своими санитарами начал оказывать квалифицированную медицинскую помощь тому, кому её не оказали ранее. Собрали также всё оружие, снаряжение и другую амуницию. Организовал охранение. Связистам поставил задачу на оборудование НП и пошёл опять во взвод В.Цыбулина, чтобы осуществить дерзкую вылазку. Едва только подошёл, командир взвода доложил мне, что меня разыскивают по связи с ЦБУ. А тут и Мартынюк прибежал с радиостанцией «Р-108».
Я вышел на связь, дежурный радиотелефонист ответил, что соединяет с «01». Руководитель операции, заместитель командующего 40А генерал Кондратьев Г.Г. очередной раз запросил наши координаты.
Не удовлетворившись моим ответом, он приказал обозначить моё место нахождения осветительной ракетой повышенной мощности. Я ответил, что не могу этого сделать по причине соприкосновения с душманами (мы перегруппировывались и были как на ладони у «духов») и ввиду того, что собираюсь сделать вылазку. Слышимость была плохая, ведь до ЦБУ было более 30 километров, приходилось громко разговаривать, почти кричать в гарнитуру. Я начинал понимать, что у меня с моей затеей ничего не выйдет. Моджахеды тоже не дремлют!
Предпоследнее, что я ответил: «Что вообще может Вам дать ракета на таком расстоянии?» Далее началась просто бранная перепалка.
Что меня было искать такими методами, если батальон 149 полка «сидел» на высотах через ущелье почти напротив меня? После неудачной попытки взять высотку, разведгруппа взвода была встречена плотным огнём, скатилась в низину. Пришлось, как говорится «ударить со всех стволов» по горизонту, что бы их оттуда «вытащить».
Утром я занял НП, но это громко сказано, что можно было сделать трём — четырём человекам за четыре часа в скальном грунте? Теперь все мои были как на ладони. Но и я стал хорошей мишенью для духов. В той обстановке, просто нельзя было, по-другому, на это было много веских причин.
Душманы открыли сильный прицельный огонь, из миномётов тоже – значит, ночью они тоже перегруппировывались и подтянули свежие силы. Огонь нарастал, мы тоже ударили приданными минометами, но мин было всего около двух десятков штук. Стало совсем «жарко». Раненых много, медицинскую помощь, как это положено оказать им не могли, вода и боеприпасы на исходе.
В этой ситуации решение напрашивалось только одно — вызвать авиацию, нанести бомбовые удары по господствующим высотам и перевалу, а затем под прикрытием дыма и пыли посадить «вертушки» для сброса боеприпасов, воды и загрузки раненых и убитых.
Вышел по связи на ЦБУ, чтобы доложить своё соображение, но там даже слушать об этом никто не хотел. Всех опять интересовало больше количество убитых и раненных. Я продолжал упрашивать, говорил, что мне тут виднее, что всё обязательно получится, в конце концов, перешёл на «другой», более понятный разговор. Но ответ был один — вы находитесь в минимальном соприкосновении с противником!
Я снова и снова пытался объяснить, что это надо обязательно сделать. Аккумуляторы садились, слышимость стала хуже, я вытащил радиостанцию из окопчика и поставил на бруствер, на какое-то время связь улучшилась.
Тут я и был ранен в голову, видимо потерял боевую настороженность, а «дух»-снайпер наоборот пристрелялся, до этого много пуль просвистело над головой.
Вячеслав – подполковник-артиллерист, наложил мне повязку, а врач батальона Сергей вколол промедол. Обо мне доложили на ЦБУ, затем я слышал как подполковник Александр Скородумов, командир 149 полка справлялся о моём ранении по связи.
Но все же, скоро прилетела пара «грачей» (штурмовиков СУ-25) и по нашим целеуказаниям (пулеметным трассам и ракетам) отбомбилась. Затем под прикрытием двух «крокодилов» (МИ-24), села пара вертолётов Ми-8, началась эвакуация раненных и убитых. Меня тоже положили на плащ-палатку и четверо солдат отнесли в вертолёт, я ещё немного передвигал ногами, пытаясь им как то помочь.
Потом были медсанбат (Кундуз), армейский госпиталь (Кабул), окружной госпиталь (Ташкент), далее клиника Филатова в Одессе. В Ташкенте приезжали ко мне два раза офицеры из штаба ТуркВО, видимо было указание, меня проведать (я их не знал) и бойцы из взвода связи нашего разведбата, после демобилизации. Они рассказали, что знали о том, что было дальше и чем всё закончилось.
Сообщили, что на другой день на выручку батальону десантировались подразделения 56 гв. одшбр, один батальон и разведрота 149 мсп спускались в ущелье Джарав под нами справа для прочёсывания.
В ущелье было найдены трупы моджахедов, много оружия и боеприпасов. Но всё указывало на то, что ночью все же, основным силам моджахедов удалось успешно уйти через перевал на Талукан и отрог, который был под нами сзади, в другое ущелье Явур, взяв с собой всё, что можно было унести.
Если бы 56 бригада десантировалась раньше, как было запланировано первоначально, то было бы, наверное, всё иначе. Но им тоже хорошо досталось в другом районе, и по времени произошло смещение, короче, график выполнения боевых задач был полностью сломан. Да и если честно, такого сопротивления никто не ожидал, ведь на прошлой Ишкамышской операции в 1984 году потери были единичными.
В этой же операции потери нашего 783 отдельного разведывательного батальона составили: убитыми – 21, ранеными – 36. Однако потери были и в других частях, принявших участие в операции. Сколько всего? Я не знаю, так как был эвакуирован в госпиталь и в дивизию больше не вернулся.
Вот что может произойти из-за ошибки высадки! Даже на недавних встречах ветеранов батальона высказывалось предположение, а что если командование использовало нас в «тёмную», то есть на «живца»? Хотя едва ли.
В Ташкенте, в госпиталь ко мне приезжал следователь военной прокуратуры, и снял с меня показания. Недавно я узнал, что командир эскадрильи всё же был осужден военным трибуналом сроком на 10 лет».
Говорит участник боя, пулеметчик 1 рр сержант Олег Мухин: «…на плацдарм я высадился со второй группой десантников вместе с командиром батальона. Мы уже знали, что там идет жесточайший бой, и я был внутренне готов к нему. Вертолеты не садились, высадка происходила «по штурмовому», то есть с зависания.
Грохнувшись на землю со своим пулеметом, коробками с патронами и всей амуницией, я быстро пришел в себя и осмотрелся. С трех сторон были отвесные скалы, душманов не было видно, однако их огонь был плотным. Я наугад тоже начал стрелять. Потом «засек» вспышки выстрелов и пыль, стал вести огонь прицельно. Вскоре отметил, что мой огонь не остался душманами не замеченным. Вокруг засвистели пули, мне пришлось немедленно менять огневую позицию.
Чтобы как-то снизить эффективность «духовского» огня, весь наш десант рассредоточился на местности небольшими группами и одиночками, рядом со мной был разведчик из 2-й роты Андрис Ариньш.
В нескольких десятках метров от нас вел огонь другой пулеметчик — Александр Зюзин. Удачно выбрав огневую позицию, он прикрывал наши действия, а я прикрывал его. Уже раненый, он продолжал вести огонь, пока ему не стало совсем плохо и пулемет его взял замполит нашей роты старший лейтенант Вячеслав Манахов.
Так прошел остаток дня: в бесконечной стрельбе, перебеганиях и переползаниях. В перерывах между стрельбой мы с Андрисом лихорадочно заряжали пулеметные ленты, так как каждой из них хватало всего на несколько минут боя. Утром следующего дня меня, Андриса и Манахова ранили, однако наши пулеметы продолжали вести огонь уже с другими расчетами.
На следующий день, где-то в 14-14.30 на противоположном склоне начал высадку еще один десант, как я потом узнал — десантники из 56 гв. одшбр, но стрельба со стороны душманов велась уже слабо, после утренних авиаударов большинство из них ушли в другие ущелья…»
Рассказывает член экипажа капитана Герасимова В.С. – летчик-штурман капитан В.А. Щеглов: » При посадке еще в воздухе наш вертолет был подбит, машина загорелась, двигатели не работали. В этих условиях, командир сумел все же посадить ее на площадку и тем спас жизнь экипажу и 12 десантникам. Убедившись, что десант покинул борт, командир, я и бортовой техник прапорщик В.В. Харитонов выпрыгнули на землю и вместе с десантом приняли бой с душманами на «пятачке».
Бой продолжался целый день. В. С. Герасимов был четырежды ранен и ни на минуту не оставлял место боя и экипаж. Я и Харитонов тоже были ранены. Лишь поздно вечером десанту удалось подавить огневые точки противника и под обстрелом забрать с площадки наших оставшихся в живых и тех, кто погиб…Утром пришли вертолеты, взяли всех убитых, в том числе и нашего командира….»
Слово генерал-майору в отставке Кокорину В.А — тогда начальнику разведки 40А, непосредственно принимавшем участие в операции «Маневр»
«,,,,,Хорошо помню эту операцию в июне 1986 года. Суть операции заключалась в проводке крупной тыловой колонны в г. Файзабад с горючим, боеприпасами, продовольствием и имуществом для 860 омсп, дислоцированного там, и властей провинции Бадахшан. В колонне было более 200 автомобилей и нашей задачей было не допустить нападений на нее.
На первом этапе наши войска окружили гг. Ханабад и Таликан (так он обозначался на наших картах, хотя местные жители называли его Тулукан) и основательно их «прочистили».
Колонна успешно проследовала к месту назначения и основные силы, участвовавшие в операции, совершив 30-км. марш на юг в район уездного центра Ишкамыш, сосредоточились там.
Наступил второй этап операции — рейдовые действия в высокогорном районе с целью разгрома банд ИОА Ахмад-Шаха Масуда и уничтожения находящихся там баз и складов мятежников.
Основным способом действий были избраны тактические вертолетные десанты, так как высокогорная местность с высотами от 2 до 4 тысяч метров не позволяла нам использовать боевую технику, а двигаться туда в пешем порядке не имело никакого смысла ввиду утраты внезапности действий.
Было подготовлено 5 десантных групп силами до батальона каждая: 3 — от 201 мсд (149 гв, 395 мсп, 783 орб), 2 — от других соединений 40А (357 пдп 103 вдд, 56 гв. дшбр).
В связи с ограниченным количеством вертолетов (ок. 40 МИ-8 из Кундуза и Джалалабада), высадка десантов планировалась в два этапа: в первый день 17 июня высаживались десанты 201 мсд, во второй день 18 июня — все остальные.
С первого дня пошло не по плану. 783 орб был ошибочно высажен не в запланированный район, а ближе где-то на 8 км. Так как авиация перед этим бомбила и штурмовала только запланированные районы, то первая волна десанта разведчиков высаживалась на абсолютно не подавленного противника. Да и разведывательных данных о наличии такового в районе этой случайной высадки не было.
Положительным в этом случае было только то, что из-за малых размеров площадки на посадку пошли всего 4 вертолета, 2 из которых были немедленно сбиты у земли. А если-бы их было 6 или 8?
Высадка была немедленно прекращена, вертолеты вернулись на площадки посадки, высадили личный состав десанта и ушли на дозаправку топливом.
Командир вертолетной эскадрильи так и не понял, куда он высадил десант, поэтому командование послало в район запланированной высадки (а не реальный) группу самолетов-штурмовиков, которые опять нанесли повторные удары по пустому месту.
Только уже через несколько часов, во втором вылете, не долетев еще до места высадки, летчики (уже совсем другие экипажи) внезапно обнаружили на земле две сбитые (одна из них горела) «вертушки», увидели наших солдат ведущих оборонительный бой и по требованию командира разведбата под огнем «духов» высадили основную часть десанта.
Командир вертолетной эскадрильи видимо понял свою ошибку, но никому об этом не доложил. Спасал свою шкуру, думал видимо, что пройдет незаметно.
И опять на КП дивизии продолжали ошибочно считать, что десант высажен правильно, пока командир разведывательного батальона по радио не убедил их в том, что они находятся совсем в другом месте. На это ушел весь остаток дня 17 июня.
Только утром 18 июня в действительный район боя были направлены штурмовики СУ-25 и боевые вертолеты МИ-24, которые десантом были наведены на цели. После ударов, как и всегда, душманы стали уходить. Появилась, наконец, возможность эвакуировать раненых и убитых. Их, к сожалению, оказалось много…»
Как видно со слов участников событий, десант был высажен не на гору Яфсадж, а совсем в другом месте — в ущелье близь к. Яхчон-Хурд (отм. 3096), что северо-западнее почти 8 км от запланированного района.
Эта ошибка сыграла решающую роль в неуспехе действиях десанта, так как там были расположены основные огневые средства банды Кази Кобира, о чем наши войска не знали.

Did you find apk for android? You can find new Free Android Games and apps.

Неверов В.Л. "Люди долга" (101 МСП)

Want create site? Find Free WordPress Themes and plugins.

ЛЮДИ ДОЛГА.

Пройдут годы и десятилетия, афганская война, как многое другое, отодвинется в прошлое, уступит место новым событиям, забудутся бои и рейды, взрывы мин и снарядов, но никогда не уйдут из памяти образы людей, рядом с которыми пришлось воевать. Какими они были? О чем мечтали и думали? Как воевали? Как сложилась судьба после службы в Афганистане?
Пока существует сообщество людей, будет существовать долг одного перед всеми. Пока есть государство, нельзя обойтись без долга перед ним. И никакая армия не может обойтись без воинского долга. Это он заставляет людей шагать в строю, подниматься в атаку, стрелять и идти под пули.
Когда я вернулся в полк после вручения мне Золотой звезды, на первом построении я низко поклонился перед личным составом полка и сказал такую фразу «Если бы была возможность, я распилил бы Золотую Звезду на 2277 частей. Эта цифра означала штат полка. И все до единого, от рядового до полковника внесли свою лепту в общие успехи полка.
Особенно хочется отметить подполковников Зыкина Н.И., Зенькова В.А., Слободяника В.А.,  Довженко Н.И.,  Белоцерковец А.,  майоров Еременко В.Н.,  Кумыкова Х.,  Вершенко В.К.,  Трун В.В., капитанов Пугачева Ф.И., Шпак А.И. и др., командиров батальонов (дивизионов), рот и взводов, прапорщиков, которые несли службу на постах охраны, сопровождения колонн, проводили разминирование и траление мин. Но, особенно, низкий поклон и слова благодарности в адрес сержантов и рядовых, которые всегда были на передовых рубежах и в атаке, и в ходе блокирования, вели боевые машины и автомобили, обеспечивали надежную связь, оказывали помощь раненым, готовили пищу. Это единственная категория (рядовой) которому боевой приказ отдавать некому, кроме как самому себе. И свой приказ они выполняли с честью. За весь период службы в Афганистане я не знаю случая, когда кто-то струсил, смалодушничал, вызвал панику в ходе боя.
Я всегда поражался мужеству и смелости саперов. На мой взгляд, у них самая опасная воинская специальность. Закинув автомат за спину, взяв в руки миноискатель и щуп, они спокойно идут на встречу смертельной опасности. И там, где прошли саперы, танки, бронетранспортеры и мотострелки проходили без потерь.
На всю жизнь останется в моей памяти самоотверженный поступок начальника медицинской службы, майора Аркадия Кошмарна. В ходе боя на перевале тяжелое ранение получил рядовой Х. Мизарбеков (9 мср). Требовалась срочная операция, но колонна находилась в пути, с душманами ни на минуту не прекращался обстрел. Оставить движение было нельзя, вызвать «вертушки» не позволяли погодные условия. И тогда А.Кошман принял решение оперировать прямо в салоне санитарной машины, идущей в строю. Это был риск. Это была адски тяжелая и сложная работа. Но доктор в эти минуты думал о своем долге врача и о жизни солдата. И он сделал невозможное. Около часа длилась операция, пуля была извлечена. Чуть позже, когда колонна вышла из зоны огня, рядовой Мизарбеков на бронетранспортере был отправлен в госпиталь (г. Кушка), в котором начальником приемного отделения была моя жена Люся.
Нелегкая служба была у разведчиков. Они в любой операции были первыми. Встречали и сопровождали афганские полки в район боевых действий. Вели засадные действия и добывали разведданные.
Зажав однажды банду в районе кишлака Зиндаджан, разведчики начали преследовать отступающих душманов. И тут случилось непредвиденное: вышел из строя командир взвода. Командование взводом взял на себя сержант Малоиван. Умело, расположив своих разведчиков, он отрезал душманам пути к отступлению, всю ночь держал их под огнем, а к рассвету совместно с мотострелками пленил более двадцати моджахедов. В этом бою смелый и отважный сержант Малоиван был ранен, но продолжал командовать взводом. За этот подвиг сержант был удостоен Ордена Красной Звезды. Второй раз Малоиван отличился во время ликвидации банды Туран Исмаила. На боевой машине пехоты он совершил стремительный маневр, ворвался в кишлак и метким огнем отрезал противнику путь к отступлению. По итогам этого боя сержант Малоиван был награжден медалью «За отвагу».
Наши «бронеколпаки (ТБ-к-р п/п-к Бундуков зкпи Е. Стекольщиков) всегда прикрывали роты своим огнем и броней. И в Афганистане «Бог войны» (адн-к-р п/п-к Косинцев, зкпи к-н Ю.Варава) оправдал свое предназначение. Сколько раз благодаря меткому огню обеспечивали выполнение боевой задачи полка (батальона).
Штабные работники м-р В. Шавкин и м-р В.Громов трудились днем и ночью, занимались службой войск в полку, оформляли боевые документы и успевали вместе с КП участвовать в боевых действиях.
А как не восхищаться хладнокровием водителей автомобильной роты, которая с Туругунди доставляла в полк боеприпасы, ГСМ, продукты, вещевое имущество, топливо. Если у мотострелков все же защита броня в БТР. БМП, то для водителей защитой было лишь стекло.
Как бы я не относился к политработникам, но в Афганистане мне с ними просто повезло. Это, прежде всего, относиться к заместителю командира полка Володе Трун. Это был душа коллектива. В ходе боевых действий он никогда не находился на КП, всегда был в подразделениях, ведущих боевые действия. Или секретарь парткома полка, майор Борис Кондаков. Без него не проходило ни одной операции, ни одного боя. В полевой форме, из-под которой виднелся уголок тельняшки, плотно сбитый, уверенный в себе, хорошо знающий оружие и тактику боя, он пользовался большим авторитетом у всех солдат и офицеров.
Со старших товарищей брал пример комсомольский вожак Сергей Захаров. Он признавал и ценил только один метод воспитания — это личный пример. Он никогда не агитировал других идти в атаку, а сам поднимался первым. Он не уговаривал ребят стойко переносить трудности, а всегда был рядом с ними. Или заместитель командира полка по технической части, майор Витя Еременко по прозвищу «Мамонт».
В ходе боя в старом городе Герат был подбит танк. Первым на помощь экипажу бросился под свистом пуль Виктор. К сожалению, в живых остался один механик — водитель, истекающий кровью. Еременко вытащил механика и организовал его отправку в госпиталь.
Разве можно забыть наш полковой оркестр (военные дирижеры к-н Н. Скорняков и к-н В. Конев) чья музыка хоть на миг возвращала нас к мирной жизни. Чего только стоит исполнение оркестром песен «Старинные часы» или «Миллион алых роз». А как ребята просились взять их на боевые действия. Почти как по фильму «Мы из Кронштадта».
Люди долга. Именно люди, у кого было развито чувство долга, оказывались людьми смелыми, мужественными, а в опасной ситуации с готовностью брали на себя ответственность за ход и исход боя. Тот, кто был не собран внутренне, расхлябан и не дисциплинирован, как правило, оказывался не способным успешно выполнять поставленную задачу, и я благодарен судьбе за то, что рядом со мной служили люди высокого долга.

 

ВСТРЕЧА С «405»

Согласно приказа командира дивизии, от полка был выделен один мотострелковый батальон в Калай-НАУ (провинция Багдис) для ведения боевых действий совместно с оперативной группой погранвойск КГБ, а так же для усиления охраны государственной границы.
Старшим от полка был назначен начальник штаба полка подполковник Николай Иванович Зыкин (позывной 405). В течение длительного времени батальон вел активные боевые действия и был для душманов как «нож у живота». С начальником штаба полка я вел переговоры только по радиостанции и никогда раньше с ним не встречался, так как к моменту принятия полка он уже находился в Калай-Най.
1 февраля 1982 года позвонил комдив Громов и приказал оказать содействие по выводу батальона из Калай-Нау. На подготовку дал одни сутки. Задачу возложил на меня. К этому моменту я уже отслужил в Афганистане аж 18 суток!!! Но успел провести три операции.
Но чем отличался Афганистан от службы в СССР, тем, что ты командир и решай сам, как выполнить приказ или поставленную задачу. И никого не интересовало, сколько ты в Афганистане. Это давало думающему командиру инициативу и «развязывало» руки от лишних наблюдателей и «помощников». И в то же время был строгий спрос за потери личного состава и промахи в повседневной жизни. В этом я убедился, когда после первой самостоятельной операции докладывал результат командующему армии генерал-лейтенанту Б.И. Ткач и комдиву Б.В. Громову. Этот разговор я запомнил надолго.
Для выполнения поставленной задачи в моем распоряжении на этот период имелось: один мотострелковый батальон, танковый батальон, артиллерийский дивизион, разведывательная рота, инженерно-саперная рота и подразделения тылового и технического обеспечения. Однако для выполнения других задач в полку потребовалось оставить часть сил.
Таким образом, непосредственно для «вытягивания» мотострелкового батальона я определил следующую группу — две мотострелковые роты, одну танковую роту, две артиллерийские батареи, разведвзвод, инженерно-саперный взвод и часть сил подразделений технического и тылового обеспечения.
Марш протяженностью более 100 км необходимо было совершить как можно более скрытно. Штабом полка была разработана легенда замены подразделений несущих службу по охране и сопровождению колонн по маршруту Герат-Турагунди. Это реальный маршрут, по которому двигались автомобильные колонны в СССР и обратно. Такие замены проводились один раз в два три месяца и для моджахедов это не было неожиданностью. Как показал дальнейший ход операции, этот вариант сработал на 100 %.  Душманы выдвижение колонны и имитацию смены подразделений приняли за реальность.
Доложив решение и получив «добро» от командира дивизии, мы приступили к его реализации. Начало марша было определено на утро 2 февраля. К исходу дня колонна полка прибыла на пятый опорный пункт. Чтобы душманы окончательно убедились, что идет замена подразделений, мною было отправлено в сторону Герата два мотострелковых взвода с таким расчетом, чтобы, прибыв на второй опорный пункт с утра в составе сопровождения автомобильной колонны следовавшей в Туругунди вернуться на свой пункт.
Рано утром 3 февраля колонна продолжила марш, но уже не в сторону Туругунди, а на Кушка-Кохна (по направлению к Калай-Нау). Начальнику штаба (405) была поставлена задача (по радио) начать выдвижение в 7 часов утра навстречу полку. Ориентировочно назначена точка встречи, северная окраина кишлака Аби-рабади-Куди.
Мы оба (я и начальник штаба) решили, что осложнений с выводом батальона не будет. И какое было удивление и непонимание моджахедов, так как и колонна полка и батальон постоянно подвергались обстрелу, а в районе Кушка-Кохна пришлось принять бой. А когда вошли в кишлак «волосы встали дыбом». На улицах трупы и взрослых и детей, здание школы разрушено, на стенах кровь и волосы, такая же картина была и во многих домах. Позже выяснилось, что этот кишлак отказался платить дань душманам в виде зерна, денег, баранов. Так душманы расправились со своими не подчинившимися братьями и сестрами.
Передав часть имеющихся у нас продуктов оставшимся в живых жителям кишлака, полк продолжил движение. Но через 4-5 км от кишлака оказался завал. Вновь часть расчетного времени было потеряно на расчистку завала. Вот здесь-то радист сказал мне:» Товарищ подполковник. Разве это Ваше дело подходить к завалу? А вдруг там мина или засада». Мне стало так стыдно. Рядовой понимает роль командира полка, а я занимаюсь вроде бы не своим делом. Но я сам хотел своими глазами все увидеть, да ведь это была одновременно и учеба и приобретение опыта в ходе боевых действий. А радисту сказал:» Спасибо, сынок, за совет. Больше не буду рисковать». Дело в том, что этот радист Алексей постоянно находился со мной в КШМ Р-145 (командно-штабная машина) до самого его увольнения (май 1983 года).
После возобновления движения колонна подошла к «Волчьему ущелью».
Честно говоря, что меня натолкнуло на эту мысль, то ли события увиденного в кишлаке, то ли интуиция, то ли поговорка «береженого бог бережет». Дав команду танковому взводу выдвинуться ближе к ущелью и обстрелять склоны гор (высоток) вдоль маршрута, все кто мог наблюдать, увидели, а вернее услышали стрельбу со стороны гор. Там находилась засада. А ведь душманы пропустили через ущелье ГПЗ и ООД. Расправившись с душманами, колонна продолжила путь. Но на душе у меня появилась тревога. Маршрут пролегал вдоль реки Кохна, и после преодоления ущелья, я изменил маршрут… Направив колонну по реке, благо видно было, что глубина достигала 20-30 см, но дно было каменистое.
Так тот, кто спал спокойно, уже уснуть не смог, особенно, кто находился в автомобиле. Чего я только в свой адрес не услышал от своих подчиненных. Но когда афганский автобус подорвался на фугасе, установленном на дороге, по которой должна двигаться колонна, разговоры моментально стихли. Пройдя еще более километра по дну реки, колонна вышла на основной маршрут и благополучно прибыла в пункт назначения.
А как же складывалась обстановка у Н.И. Зыкина. Душманы постоянно держали под огнем батальон, а личный состав вел бой в походном порядке, так как была всего лишь одна дорога меж гор. Когда я докладывал обстановку командиру дивизии полковнику Борису Всеволодовичу Громову, он произнес: «Ну что им надо. Ведь батальон уходит. Понимаешь, Лаврентьевич, уходит. А душманы его провожают выстрелами» Не знаю, этот ли эпизод вспомнил уже командарм 40 армии генерал-лейтенант Б.В. Громов, когда принимал решение на вывод 40 армии в1988 год. Вот некоторые пункты из его решения:»… Для обеспечения безопасности вывода войск, исключение воздействия мятежников блокировать маршрут вывода путем занятия взводных опорных пунктов на господствующих высотах и в районах наиболее вероятного выдвижения мятежников на участках Кабул-Калакан — двумя батальонами 181 мсп, Калакан-Чаракар — двумя батальонами 180 мсп, Джабаль-Уссарадж-Чаугана-345 опдп…»
Надо отдать должное умелому руководству Н.И. Зыкина по выводу батальона и командиру батальона майору В. Вершенко, а главное мужеству, спокойствию, стойкости всего личного состава батальона. В ходе перестрелки был ранен солдат, на мгновение, остановив колонну, раненого перенесли в санитарную машину, и батальон продолжил движение. А начальник медицинской службы Аркадий Кошман приступил к хирургической операции в ходе движения. Все это время батальон, был нами не наблюдаем, за его передвижением следили только по карте.
Тем не менее, нами была развернута одна артиллерийская батарея непосредственно в пункте встречи. И как только из-за поворота показалась первая машина, определив безопасность разрыва своих снарядов для батальона, батарея открыла огонь по душманам. Это позволило батальону без потерь оторваться от преследователей и благополучно прибыть в район Аби-Рабади-Куди. Вот здесь то впервые я  встретился со своим начальником штаба-405, с которым не расстаюсь и до сих пор. Николай Иванович Зыкин, прослужив в полку месяц, убыл на повышение — заместителем командира 70 отдельной мотострелковой бригады, а после завершения службы в Афганистане получил назначение в Кушку, на должность командира полка. Одно радовало, что мой друг будет служить там, где в это время жила моя семья. А у меня впереди было еще два трудных года Афганистана.

ОПЕРАЦИЯ ПО ЗАХВАТУ И УНИЧТОЖЕНИЮ УЧЕБНОГО ЦЕНТРА ПО ПОДГОТОВКЕ ДУШМАНОВ (Кангабад).
Да, именно операция, так как в боевых действиях принимали участие авиация (бомбардировщики и вертолеты) артиллерия, саперы и связисты, танкисты и разведчики и конечно «царица полей», мотострелки. Учебный центр располагался в горах на границе трех государств — Иран, СССР, Афганистан. Место было выбрано удачно, ибо перед горами ровное плато и подойти внезапно на бронетехнике возможности никакой не было. В кишлаках расставлены посты. Операция проводилась в августе 1982 года, а войска вошли в Афганистан в декабре 1979 г. До июля 1982 г. о существовании Центра никаких данных не было.Вновь помог случай. К старшему пятого поста, майору Рязанову Ю.Н. (командир батальона) пришел афганец и попросил помощи убить начальника Учебного центра, так как он убил его двоюродного брата, увел жену в Иран и забрал десятка два баранов. Показав при этом на карте точное расположение Центра и систему охраны, вплоть до расположения огневых точек. Получив такую информацию, командир батальона по телефону сразу сообщил мне. Я приказал с картой прибыть в полк. Пока командир батальона следовал в полк, я с начальником разведки, капитаном Виктором Розоновым и старшим лейтенантом Сергучевым Анатолием, а позже с начальником штаба Владимиром Зеньковым изучали местность и набрасывали план предстоящих боевых действий. И в то же время было тревожно. Рассматривался вариант ловушки. Втянув колонну в один из кишлаков на маршруте выдвижения в упор ее расстрелять и уничтожить. А это душманы умели делать образцово и грамотно. Это то меня и настораживало. И в то же время натолкнуло на рискованное решение, суть которого заключалась в следующем.Удар авиации, выброс посадочным способом десанта (3 группы по 15 человек), блокирование бронегруппой Центра и совместная атака (завершение уничтожения Центра). Но это были только наброски. Необходим был очень точный поминутный расчет, а именно время удара авиации, начало выдвижения бронегруппы, чтобы не подойти раньше или позже выброски десанта, предусмотреть время начала и окончания огневого налета, разминирование местности и ряд других временных показателей. Это было поручено выполнить опытному штабисту — заместителю начальника штаба, майору Василию Громову. После выработки замысла решения и произведенных расчетов, я доложил командующему 40 армии Генералу Ермакову Виктору Федоровичу. План командующему понравился. Обсудив детали, командующий сказал: «Ваше решение и план я доложу командующему войсками округа, генералу армии Максимову Юрию Павловичу. Ждите ответ». Не ожидая ответа, я стал готовить десантные группы, причем старшими групп назначил далеко не лучших командиров взводов лейтенантов Левина, Нахушева и Бибо (фамилию не вспомнил, т.к. в полку этого старшего лейтенанта все называли Бибо). По моему плану десант должен был возглавить я, а бронегруппу начальник штаба полка Зеньков Владимир Алексеевич. Занимаясь подготовкой личного состава, меня к телефону вызвал командующий округа Максимов Ю. П. и потребовал детально доложить решение через 40 минут со всеми расчетами, сказав при этом, что в целом план проведения операции утверждаю. Проверив расчеты и оформив решение на карте, разработав план взаимодействия, я стал ждать время доклада о решении и плане взаимодействия. Ровно в назначенное время я позвонил командующему, и, спросив разрешение, доложил решение, суть которого заключалась в следующем.Ударом звена СУ-24 (дислокация под Ташкентом) в 9-20 нанести мощный бомбоштурмовой удар по размещению Центра. Под их прикрытием выбросить десант посадочным способом на трех вертолетах. Время выброски десанта 9-40. Бронегруппа (три мотострелковые роты, танковая рота, разведрота, артиллерийский дивизион, инженерно-саперная рота) под командованием Зенькова В.А. начать выдвижение в 4.00 утра с таким расчетом, чтобы к 10.00 часам завершить блокирование Центра. Артиллерии быть в готовности поддержать боевые действия десанта. Огневые позиции (в 5 км от Центра) занять к 9.00. Готовность огня 9.30. Выдвижение бронегруппы, выброску десанта боевые действия постоянно поддерживает звено вертолетов огневой поддержки МИ-24В. ООД (отряд обеспечения движения) в составе инженерно-саперного взвода, двух огнеметчиков, разведотделения, МТУ-20, БМР (боевая машина разграждения), БАТ, танк с тралом КМТ-5 в готовности к прокладке маршрута и разминированию местности.В 10 часов начать одновременный штурм и захват Центра силами десанта и усиленным батальоном под командованием майора Вершенко Владимира. После выхода десанта и мотострелков на рубеж атаки нанести мощный 10-ти минутный артиллерийский огневой налет по Центру. Сигнал для атаки — серия зеленых ракет. Далее пошел доклад о порядке выполнения задач всеми участниками операции и плане взаимодействия.Командующий округом утвердил решение и план операции, но внес существенное изменение. Десант должен возглавить начальник штаба полка, а я бронегрушту. Как показал ход ведения операции, это было верно. На подготовку операции был определен срок двое суток. В целом операция прошла успешно и по плану.Вместе с тем, время атаки вынужден перенести на 30 минут, так как в ходе выдвижения бронегруппы пришлось в полную силу потрудиться ООД, а особенно механикам МТУ-20 (МТУ — мостовой танковый укладчик) и БАТ (большой артиллерийский тягач). Десант свою задачу выполнил блестяще, а главное, подполковник Зеньков В.А. умело организовал и управлял боем и сумел продержаться те непредвиденные 30 минут, которые пришлось затратить бронегруппе. Эти 30 минут ушли на преодоление оврага, который на карте не был обозначен. Разведчики своевременно доложили о препятствии на маршруте, а также в одном из кишлаков пришлось вести короткий бой с душманами (блок­пост), силами танковой роты.Грамотно действовал начальник артиллерии полка, подполковник Анатолий Белоцерковец, поняв обстановку, а в то время уже все командиры и начальники были на «одной волне». Он решил изменить маршрут движения, обходя кишлак, в котором завязался бой и развернуть артиллерийский дивизион (командир адн подполковник Косинцев) на незапланированных огневых позициях и уже буквально через 25 минут по вызову огня командира десанта одной батареи открыл огонь.Смело и решительно действовал разведвзвод под командованием старшего лейтенанта Леши Муралиева, заняв командные высоты, умело корректировал огонь артиллерии.А вертолетчики показали просто чудеса. Действуя под траекторией артиллерийских снарядов, наносили мощный огонь по душманам и не давали поднять им головы и передвигаться по местности, что позволило десанту выйти на рубеж атаки, но до этого десант уже нанес большие потери противнику и не дал ему возможность организовать отражение атаки. Но до этих событий большой урон нанесли СУ-24 и обеспечили высадку десанта в намеченном районе.Немалую роль, в успехе операции сыграли танкисты под руководством командира батальона, подполковника Бундукова и зкпи Стекольщикова (как я их ласково называл «бронеколпаки»).Образцы мужества и героизма показал личный состав инженерно-саперного взвода под руководством старшего лейтенанта Липатова Сережи. Особенно много теплых слов необходимо сказать в адрес радистов, как тех, кто был со мной на командно-штабной машине Р-145, а также и тех, кто обеспечивал устойчивую связь и с авиацией, и с артиллерией, и с десантом, а также с командиром дивизии, генерал-майором Г.Я Аношиным, который доверил мне самостоятельно проводить операцию.Но для поднятия духа все же отправил своего заместителя, полковника Горелова Григория Геннадьевича, правда, со своей Р-145. За всю операцию он ни разу не вмешался в мои действия, а только помогал подразделениям полка выполнять постановленные задачи. И когда я увидел его Р-145 на противоположной стороне оврага раньше, чем туда перебрался КП полка, был удивлен. Оказывается, он был вместе с ООД и вместе с ними перебрался на противоположную сторону.Уже после Афганистана в должности заместителя командира дивизии и проводя боевые стрельбы с подразделениями, кого только не было и с армии, и с округа. Какая инициатива может быть у командира взвода, роты, батальона, когда над ними столько ненужных контролеров.Вернемся к операции. В ходе боевых действий Центр был полностью разгромлен. Уничтожено более 200 душманов, захвачено огромное количество стрелкового оружия и мин, 7 мешков различной литературы, как на афганском, так и на русском языках.Всего в операции приняло участие: личного состава — 400 человек, танков -20, БТР — 42, БМП — 6, орудий и минометов — 18, БАТМ — 1, БМР — 1, вертолетов МИ 8мт — 3, вертолетов огневой поддержки МИ-24В — 4. Потери с нашей стороны составили 3 человека. Большая группа участников операции была представлена к наградам: подполковник Зеньков В.А., старший лейтенант Лопатин С., старший прапорщик Матвеев К.

НА ОДНОЙ ВОЛНЕ.

В парке боевой техники экипажи чистили машины, заправляли их топливом, пополняли боекомплект. «Где же командиры взводов и рот?- Совещаний вроде никаких нет, подведение итогов назначено на завтра».Вернулся в лагерь, заглянул в палатку к офицерам. Атмосфера домашняя. Один уже успел вздремнуть. Другой подправляет усы. Третьего потянуло на лирику: напевает под гитару модную песенку. Спросил первого:- В каком состоянии Ваша боевая машина?- Взвод, наверное, работает…- Наверное, или работает? Проверьте и доложите.Второй офицер уже торопливо одевался, толкнул спавшего товарища:- Поднимайся в парк сходить надо.От упреков я тогда воздержался, но неудовлетворенность долго сохранялась в душе. Горечи добавил и другой случай. Во время обеда в поле обратил внимание, что двое солдат едят по очереди одной ложкой. Шутливо полюбопытствовал:- А где ваше столовое оружие?- Потерял в бою, — последовал привычный ответ.- Один потерял?- Почему один? Вон и сержант по-японски питается.- Что-то у нас не так, комиссар, — поделился я своими наблюдениями с подполковником Владимиров Труном.- В бою друг друга прикрываем, а в мелочах отчуждаемся.- Надо и тут настраивать людей на одну волну, — живо отреагировал заместитель командира по политчасти.Едва Трун упомянул о волне, оба понимающе улыбнулись. Началось все вроде бы с незначительного эпизода. На очередном марше в горы я никак не мог добиться четкого взаимодействия между своими и приданными подразделениями. А тут душманы устроили засаду в наиболее опасном месте. В эфире шум. Командир взвода, оказавшегося под вражеским огнем, докладывает обстановку, у него есть раненые.В этот момент на командно-наблюдательном пункте появился командир танковой роты, широко улыбаясь, что-то восторженно крикнул. Его шутка прозвучала настолько некстати, что все почувствовали неловкость. Танкист не виноват, поскольку держит связь с командиром и своими подчиненными не на той волне, которой пользуются мотострелки. У артиллеристов тоже своя волна.Такая система придумана не  вчера и не сегодня — испытана на многих ученьях. Но в Афганистане во время боев с душманами ситуация, меняется молниеносно. В этих условиях требовалось, чтобы командиры всех рангов и всех родов войск свободно ориентировались, в обстановке, то есть непрерывно находились в общей сети, в курсе всех докладов, готовились бы к выполнению возможных распоряжений.В штабе полка засомневались в рациональности моего предложения, и не без оснований:- Знаете, какой в эфире возникнет гвалт? Вы не разберетесь, кто и что сообщает, не услышите командиров рот, а они не поймут Вас.- Да, — согласился я, — у нас по радио говорят все и о чем угодно: о консервах, погоде, головной боли. Многие не способны коротко сформулировать свою мысль. Нередко нужный ответ получаешь лишь после нескольких наводящих вопросов.- О чем и речь. Нельзя в наших условиях сажать всех на одну волну.- Значит, надо совершенствовать условия. Учить людей командирскому языку. Добиваться строгой дисциплины в эфире.Весь штаб, все командиры и политработники тщательно готовились к эксперименту. Отпечатали для офицеров и сержантов типовые команды, а так же ответы на них применительно к обстановке в Афганистане. Приняли зачеты по правилам эксплуатации радиостанций различных типов.Накануне выходов в поле многие командиры придаваемых подразделений недоумевали по поводу новшества:- Как же я буду управлять экипажами в таком бедламе?- У нас бедлама нет, — разъяснили в полку.- Сами убедитесь.После очередного трудного боя с душманами один из сомневающихся командиров подошел ко мне:-Очень хорошая система связи. Я буквально» видел» все, что совершалось в районе боевых действий. Когда капитан Шпак доложил, что «духи» отступают к ущелью, я сразу же дал своим танкистам сигнал подготовиться к броску. И точно. Слышу вашу команду, на которую мысленно уже настроился.Очевидно, не все новшества, внедренные по инициативе комполка, пригодны для других частей и подразделений, не во всякой ситуации приемлемы. Но эффективность его поисков подтверждается весомыми аргументами. За период службы в Афганистане полк имел минимальные потери, а многие воины заслужили высокие награды. Героями Советского Союза стали заместитель командира батальона по политчасти капитан Геннадий Павлович Кучкин, командир роты Федор Иванович Пугачев. В беседах со мной оба, вспоминая службу на афганской земле, говорили, что в их полку все жили на одной волне. Кучкин подразумевал при этом человеческие сердца и думы, а Пугачев рассказывал о взаимодействии подразделений. Сам я, также употребивший эту фразу, вел речь о мастерстве командиров, и о душевности политработников. Обо всем, что способствует победе в бою.
ДЕРЕВО ЖИЗНИ.

В ближайшие дни намечался выход в горы. Накануне я выехал в соседнюю афганскую часть, которой предстояло идти с моими мотострелками. Старались, по обыкновению, не упустить ни одной детали. Склонившись над картой, уточняли направление маршрутов, пункты встречи, способы связи. В условиях, когда всюду рыщут многочисленные банды душманов, особенно важна четкая согласованность, вплоть до мелочей. Вдруг почти рядом прогремел мощный взрыв. Здание пошатнулось, с потолка посыпалась штукатурка, со звоном вылетели стекла.- В укрытие!- крикнул кто-то.Я на минуту задержался в комнате — убедиться, что никто не ранен, не контужен. Выбежав из штаба, натренированным слухом уловил приближение очередного снаряда. Едва успел прижаться к дереву, как вздыбилось пламя, качнулась земля, раздирающе провыли осколки. Тогда-то я ощутил почти человеческую дрожь могучей сосны, принявшей на себя удар горячего металла.Обстрел прекратился так же внезапно, как и возник. Наступила звенящая тишина, в которую с трудом верилось. Лишь оседавшая пыль да запах сгоревшего пороха говорили о недавней опасности. Я медленно повернулся и, словно завороженный, долго не отрывал взгляда от свежей раны на стволе дерева. Будто слезы, катились из нее по красной коре янтарные капли смолы.-Фоледя, ранен? – бросился ко мне командир афганского полка. Поняв все, выразительно провел рукой невидимую линию на том уровне, где в сосну впился осколок. Слегка коснулся моей груди, изумленно округлил глаза: — Прямо в сердце летел. Это, командор, твой дерево жизни.Армейским ножом афганский офицер выковырнул глубоко застрявший в стволе, еще не остывший кусок металла, протянул мне:- На память. Беречь надо.Осколок, завернутый в носовой платок, оттягивал карман рубашки, казался не по размерам тяжелым, слишком горячим. «Вернусь домой, подарю Андрею или Наташке» — подумал я.Возвращаясь в свой гарнизон, я неожиданно обратился к водителю:- Помнишь, мы у афганцев в лесопитомнике были? Давай – кА заедем. Надо договориться насчет саженцев.Я уже давно планировал озеленить палаточный городок. Уж очень голым, пустынным выглядел клочок бесплодной земли, где разместилась их часть. Да, и вокруг маловато растительности: туго в здешних местах с водой.«неплохо бы и вдоль дороги посадить деревья — я по привычке начал подсчитывать.- На километр надо, по крайней мере, саженцев двести. А в городке развести бы фруктовые деревья. Буду просить тысячи три корней или даже четыре, если пойдут на встречу. Воду мы в горах нашли, трубопровод проложили, поливальная машина есть…»В питомнике меня приветствовали с непременным афганским радушием. Пожилой уже лесовод с быстрым взглядом подробно расспросил, как дела у советского командира, здоровы ли его родные. На мою просьбу откликнулся  удивительно живо:-Это очень доброе дело. Тот, кто посадит хоть одно дерево на земле соседа, навсегда становится его другом.Перед тем как получить саженцы, в городке закипела работа. Слишком неблагоприятным был грунт: камень да глина. Решили копать глубокие ямы и засыпать их плодородной землей. Кто-то предложил объявить субботник – дружно согласились. Когда о трудовом празднике советских воинов услышали афганские товарищи, пожелали принять в нем участие. Их советы, с учетом местных условий, очень пригодились. С каким-то особым удовольствием сотни энтузиастов аккуратно опускали живые пушистые саженцы в увлажненную почву.Деревья принялись. Сколько раз, проходя по дорожке у штаба, я любовался ими! Невольно думалось: не зря в народе говорят, что каждый человек за свою жизнь должен посадить хоть одно дерево. Сосна, выращенная кем-то из афганцев, спасла жизнь мне, советскому офицеру. А я и мои боевые друзья, воины-интернационалисты, оставили на здешней земле тысячи своих зеленых питомцев, которые тоже будут служить людям. Одним дадут тень, других прикроют от дождя, кого-то, может, заслонят от пули…

 

ПОГИБ ПРИ ИСПОЛНЕНИИ.
Как и на любой войне, в афганских событиях люди проявляли себя по-разному.Были дерзкие и бесшабашно смелые, исполнительные и расчетливы, встречались трусливые и нечестные. Но сначала излишняя секретность, а потом чрезмерная критика этих событий сделали всех «афганцев» одинаково заслуженными и одинаково виноватыми в той войне. Сначала нас показывали в выгодном свете, теперь, чаще всего рисуют черной краской. Но и тогда, а ныне цвета эти виделась нечеткими, без полутонов и оттенков. А ведь мы были разными, не похожими друг на друга. И не только те, кто остался в живых, но и те, кто не вернулся с этой войны…            В боевой обстановке случается всякое. Когда рвутся мины, свистят пули, стонут раненые, трудно все предусмотреть, и каждый маневр выполнить, как предусмотрено планом. Душманы тоже не лыком шиты. И иностранные инструкторы деньги получали не за красивые глаза. Умели наши противники разгадать замысел, упредить маневром, обхитрить, заманить в ловушку.            Случилось так, что взвод под командованием старшего лейтенанта Урсулова был отсечен от основных сил. Душманы расположившись на склонах гор, стремились окружить горстку советских бойцов. И тогда Урсулов приказал сержанту Сорокину:            — Выводи людей, я задержу «духов»!Рядом лег младший сержант Иванов.            — Один Вы не справитесь, командир!            Вдвоем они начали прикрывать отход товарищей. Видя, что советские бойцы ускользают, душманы поднялись в атаку. Свинцовый ливень усилился. Иванов был тяжело ранен. Урсулов едва успел закончить перевязку, как пуля настигла и его. С трудом, волоча раненую ногу, он добрался до валуна и продолжал огонь. Еще две пули впились в его тело. Но главное было сделано: взвод сумел выйти в безопасное место. С огромным трудом доковылял он до младшего сержанта. Тот был уже мертв. Теряя последние силы, истекая кровью, Урсулов решил вытащить тело Иванова из зоны огня, но еще одна пуля оказалась смертельной и для него.            К этому времени были приняты меры – в район боя на большой скорости прорвались бронетранспортеры, душманам пришлось отступить. На теле Урсулова оказалось более десяти ран. Изранено было и тело Иванова.            Второй случай произошел в феврале 1982 года. Майор Вячеслав Некрасов находился на одном из опорных пунктов, когда  нему подбежал местный паренек и, рыдая, рассказал, что в кишлаке появилась банда, душманы грабят дехкан, подожгли школу, расстреливают коммунистов. Мог ли Вячеслав остаться равнодушным? Мог ли любой советский человек, оказавшийся на его месте, не откликнуться на просьбу о помощи? Нет, конечно.            Оставив в опорном пункте небольшую группу, Некрасов повел два бронетранспортера в атаку на кишлак. Душманам пришлось отступить, пожар в школе удалось погасить, многие местные активисты народной власти были спасены. Но сам Вячеслав в этом бою был смертельно ранен…            Как сегодня оценить его поступок? Что двигало им, когда он принимал свое рискованное решение?  Почему, не колеблясь, не зная какими силами, располагает противник, ринулся в бой?  Ответ один: так он был воспитан. В любой обстановке в первую очередь он думал не о себе, а о том, кто оказался в беде. И я уверен, что он непременно бросился бы на помощь, если бы такое случилось не в Афганистане, а в Польше, на Кубе, в Греции, в Алжире. И кто вправе осудить его за такой душевный порыв, за веру в чистоту взаимоотношений, за бескорыстие и интернационализм? Кто может, не лукавя, не имея каких – то нечестных целей, доказать, что Некрасов должен был поступить иначе?            Сейчас на страницах газет и журналов часто звучит вопрос: «За что они погибли?»И ответ вроде бы напрашивается сам: « Гибли зря!» Но у меня, и большинства из тех, кто участвовал в афганских событиях, такой вывод вызывает протест. Кощунственно называть ненужным смертельный риск человека, спасавшего своих боевых друзей, своих подчиненных. И нельзя принижать величие этого подвига, где бы и когда бы он ни случился: в гражданской или Великой Отечественной войне, на земле Испании или Кореи. Такая ситуация могла возникнуть всегда и везде. И слава, вечная слава тому, кто в критическую минуту не бросил товарищей, не свою шкуру берег, а думал о других, выполнял веками почитаемый долг человека перед человеком. Вот почему в сообщениях родным и близким, которые приходилось с болью и состраданием подписывать мне, обязательными были слова «Погиб при исполнении…»            Хотя жизнь сложна, а в боевых условиях во сто крат сложнее, случалось всякое. Не буду называть фамилий, надеюсь, что читатель поймет меня. Не всякая гласность на пользу человечеству, а тем более близким тех, о ком пойдет речь…            Выполняя поставленную задачу, танковый взвод остановился на окраине кишлака.Было тихо и спокойно. Не рвались мины, не свистели пули. Первые минуты офицеры и солдаты выполняли те заповеди, которые им втолковывали изо дня в день: «не бравируй», «будь осмотрителен», «не высовывайся», «прикрывайся броней». Но наша беспечность – безгранична. Через некоторое время около танков уже весело потрескивал костерок. Люди расслабились, свободно расхаживали вокруг танков. А командир взвода, используя час тишины, влез на броню и начал чистить автомат. Звук выстрела никто не услышал из-за шума и треска сухих сучьев, но многие увидели, как их «старшой» неловко взмахнул руками и повалился на бок. Снайпер был точен. Пуля застряла в районе сердца. Только чудом командира удалось спасти, благодаря оперативности вертолетчиков и профессионализму врачей.            На этот раз мне не пришлось подписывать документы, при чтении которых авторучка наливается свинцовой тяжестью, рука становится не послушной, а сердце начинает давать сбой. Но, к сожалению, было и такое…            Небольшая группа солдат находилась в опорном пункте на обочине шоссейной дороги. Мимо прошла колонна грузовиков в сопровождении бронетранспортеров и танков. Наступила тишина. Очередной транспорт на Шинданд должен был подойти к посту через полтора часа. Один из сержантов решил использовать это время, как он считал, в интересах коллектива. Благо, виноградник находился рядом, и даже с поста хорошо были видны отливающие золотом гроздья. Взяв двух солдат, сержант смело и спокойно направился в сторону плантации. Он был уверен, что душманов поблизости нет: иначе они непременно обстреляли бы колонну. Но это стало его роковой ошибкой. Путь к винограднику был прерван выстрелом снайпера. Сержант погиб.            Тяжело было сообщать на Родину о геройской смерти солдат и офицеров, но еще тяжелее извещать о такой вот гибели. Что я мог написать родным и близким сержанта? Что погиб он из-за своей недисциплинированности? Глупо и нелепо расстался с жизнью? У меня не поднялась бы рука поставить свою подпись под таким документом. Написал как всем: «Погиб при исполнении…»            Кто-то непременно скажет, что не погиб бы этот сержант, если бы его не послали туда, в далекий от нас Афганистан, где свирепствуют душманы. Слов нет, рисковать там приходилось чаще. Были тяжелые бои, были большие потери. Война есть война. Но и до направления в Афганистан, и во время службы в Чехословакии, мне не редко приходилось встречаться лицом к лицу с извечным нашим врагом, убивающим и калечащим людей – нашей беспечностью, расхлябанностью и недисциплинированностью. Приходилось писать родным горькие телеграммы.            Оглядываясь назад, с душевной болью называя громадную цифру наших потерь в Афганистане, приходится с еще большей болью и горечью признавать, что эта цифра могла бы быть значительно ниже. Сколько их – ненужных, трудно объяснимых смертей …. Опился кишмишевки — самогонки, купленной у мальчишек. Сгорел в палатке, разжигая печь бензином. Отклонившись от маршрута, наступил на мину. Были и нелепые коллективные потери. Чего стоит одна только трагедия, происшедшая в туннеле через Саланг…  Вспоминая об афганской войне, надо делать не только политические выводы, не только обобщать боевой опыт, говорить и писать о мужестве солдат, мастерстве и бесстрашии командиров. Необходимо, ничего не скрывая и не утаивая, во весь голос кричать о тех случаях, которые не должны происходить не в мирной жизни, ни, тем более, в боевой обстановке, но они происходили, гибли и калечили людей. Эта правда необходима нам сегодня и будет нужна завтра. К большому и всеобщему нашему сожалению цинковые гробы везли не только вчера, и не только их Афганистана. Их продолжают вести и сегодня. А жизнь человеческая дорога и неповторима, и фраза «…при исполнении…» никак не может оправдать и объяснить сообщение о том, что она внезапно оборвалась.            Эта статья написана мной в 1988 году. На мой взгляд, мало, что произошло позитивного. Разве Чечня не доказательство моих мыслей в далеком 1988 году. Сейчас 2008 год. Кто не согласен — пусть докажет обратное.

МАЛЕНЬКИЕ ИСТОРИИ
1 .Апрель 1982г.
Кабул. Военный Совет. Председательствует генерал армии Соколов Л.С. (первый заместитель министра обороны ВС СССР). Обсуждается вопрос воинской дисциплины. Через некоторое время Соколов Л. объявляет очередного выступающего, … и подготовиться Неверову. Обычно к Военному Совету заранее определяют выступающего и примерную тему выступления. Командир дивизии Громов Б.В. смотрит на меня, а я в свою очередь, растерянными глазами на него «Как же так, меня не предупредили?» Громов Б. Быстро на листочке набросал тезисы выступления. А что можно за 5-6 минут подготовить. И хотя тема «избитая», но Афган есть Афган, да еще такой уровень. Естественно я вспотел. Слышу, Соколов Л. объявляет: «Слово предоставляется подполковнику Неверову (все как я) — начальнику политотдела … отдельного вертолетного полка». Так на этом Военном Совете я узнал, что у меня есть однофамилец. Но это еще не все. Через несколько дней он трагически погиб. Эта новость дошла до Дальнего Востока. И все, кто встречался с моей женой, с жалостью на нее смотрели, а она не могла понять, в чем дело, так как все думали, что погибший Неверов — это ее муж. Вот как бывает.

2.  Август 1982 г.
Не знаю, как назвать это — интуицией, везением или судьбой, но не рассказать об этом не могу: слишком глубоко в душу запали трагические события. В один из жарких августовских дней, я запросил в дивизии два вертолета с целью проведения разведки с воздуха и рекогносцировки района предстоящих боевых действий.В 7-30 вертолеты были в полку, и я с начальником разведки полка и двумя разведчиками из разведроты  подходил к вертолетам. Вдруг Саша Казанцев остановил меня и говорит: «Товарищ полковник, я Вас очень прошу не лететь. Вы мне плохо приснились во сне…» Я растерялся: «Что за глупости? Выбрось из головы этот сон». Но… у меня самого на душе была необъяснимая тревога. Ночь прошла в кошмарах (приснился покойный отец, чья-то кровь, группа людей в доме и еще что-то). Подходя к вертолету «21», я почему-то вспомнил 1972 год. Находясь на сборах в учебном центре «Прудбой» (Волгоградская область), в ночь с 9 на 10 мая у меня были похожие неприятные предчувствия. А рано утром 11 мая я получил известие о смерти отца, который ушел из жизни 10 мая. Я не успел поставить ногу на ступеньку лестницы вертолета, как опять подбежал Казанцев: «Давайте я полечу на этой машине, а Вы садитесь в «22». Я подумал, подумал и вообще не полетел. А Саша Казанцев все же полетел на «21». Провожу развод полка, и в этот момент подбегает помощник дежурного по полку и сообщает: «Товарищ полковник, под Гератом сбит вертолет с бортовым номером «22», а «21» с трудом дотянул до аэродрома, а «21» с трудом дотянул до аэродрома «Герат». Прямо с развода разведрота была направлена к месту падения вертолета. А через час я получил от них известие о гибели 6 человек. Разведчики помнят эту трагедию.            Это была судьба. А наши с Сашей ангелы-хранители не дали нам погибнуть. Я зашел в кабинет и в кармане обнаружил письмо-молитву, которое дала мне жена еще в Лазо, перед отправкой в Афганистан. Как бы то ни было, но во всех других неприятностях в 90% этой молитвы со мной не было.            А вот в начале 1983 года эта молитва со мной была. Очередной рейд вдоль дороги Герат-Кушка с целью «зачистки» кишлаков от душманов. Подошли к кишлаку Караколь (южнее пер. Хутбарат). Вроде бы все спокойно. Афганцы вышли из кишлака (что редко бывало) навстречу нам. Я, Витя Еременко, Володя Трун, В. Громов, радист и еще несколько разведчиков шли по тропинке к кишлаку. За мной шел В. Еременко. Вдруг слышу выстрел, и по моим ногам бьет земля, я повернулся. Витя стоит бледный, а из ствола его автомата дымок. «Мамонт» ты в кого стрелял – задаю ему вопрос. В состоянии оцепенения Виктор дрожащими губами и как-то невнятно отвечает:   «Командир, я хотел поправить автомат. Когда переводил в положение «на ремень» случайно нажал на спусковой крючок».После этих слов я его, конечно, «поблагодарил за меткую стрельбу». А серьезно определил: если бы он был ближе ко мне на 2-3 шага, пуля попала бы мне в спину. Судьба!!!

Октябрь 1982 года.
С заместителем командира полка Николаем Довженко выехали в штаб 17 ПД для организации взаимодействия и уточнения задач по уничтожению банды в районе севернее Герата. Завершив все дела, мы собрались в полк. Подходит заместитель командира дивизии по тылу полковник Омар и приглашает нас в гости к себе. По восточным меркам отказ значил неуважение. И нам с Николаем ничего не оставалось, как принять предложение. Дело было к ужину, и я отпустил охрану (два БТР-60 ПБ) в полк, оставив для нас БРДМ. В ходе беседы в гостях у Омара я обратил внимание, что один из прислуг на велосипеде куда-то уехал и возвратился через минут 30, держа в руках зелень.Поужинав, мы на БРДМ возвращаемся в полк. В районе «зеленки» наш БРДМ был обстрелян из гранатомета и пулемета. Ведь я все время сидел на броне (сверху). А буквально за несколько минут меня позвал п/п-к Довженко вниз и стал что-то говорить. И в этот момент мы услышали выстрелы. Граната пролетела в сантиметрах выше над БРДМ в направлении, где я только что сидел. А по борту зацокали пули. Благополучно миновав «зеленку» мы прибыли в полк.Но то, что делалось с нашей «Чишмой» (собака), мы с Николаем были удивлены. Как только мы слезли с БРДМ, «Чишма» понеслась к нам навстречу и стала прыгать, пытаясь нас лизнуть. С ней творилось что-то необычное.Осмотрев БРДМ, мы насчитали 8 пулевых вмятин. А Володя Зеньков рассказал, что творилось с собакой 20 минут тому назад: она скулила, на ужин с нами не пошла (на прием пищи все время ходила вместе с командованием полка), несколько раз подбегала к двери комнаты командира и скребла дверь, то залетела в штаб полка, и, подбежав к кабинету КП, стала выть. Когда мы сопоставили время, то ахнули. Ее такое поведение совпало со временем обстрела нашего БРДМ. Вот вам и собачье чутье беды.            Когда я находился в рейде, «Чишму» «украл» и увез на один из опорных пунктов, где она и пропала.

4. Ноябрь 1982г. Герат. Идет боевая операция. Я на Р-145 перемещаюсь поближе к боевым порядкам и попадаю под обстрел душманов. Вдруг неожиданно справа, от Р-145, появляется танк, и своей броней прикрыл КШМ. А ведь это экипаж прикрыл меня не броней, а ценою своей жизни. В любую минуту мог со стороны дувала прогреметь выстрел из гранатомета. Экипаж упредил и мгновенно открыл огонь из пушки и пулеметов. Экипаж был представлен к правительственной награде (Орден Красной Звезды). Когда я, вручая экипажу Ордена, и рассказываю полку, за что они получают, у этих парней на глазах выступили слезы. Мужчины тоже плачут.

5. Февраль 1983 г. Это произошло в феврале 1983 года. Согласно плану проверки несения службы подразделений, охраняющих расположение полка (ППД — пункт постоянной дислокации) и аэродрома Герат, я и начальник штаба полка, полковник В.А. Зеньков, проверив охрану полка, проверив охрану и отпустив водителя автомобиля, сев за руль,  поехали проверять  охрану аэродрома. Было около двух часов ночи. Не доезжая примерно метров 800 до аэропорта, закончился бензин. Мы пешком дошли до смотровой вышки, в которой находились афганцы 17 пехотной дивизии. Войдя в помещение, мы почувствовали недоброжелательную атмосферу, хотя меня и начальника афганцы знали в лицо. Проговорив что-то на своем языке, двое афганцев вышли из помещения, и направились в сторону кишлака. Это мы определили по топоту ног по бетонной дороге. Нам стало ясно, что они пошли в кишлак сообщить душманам о нашем присутствии. В то время моя «голова», как командира полка, была оценена в 1.000.000 афганей. А здесь еще и «голова» начальника штаба. У меня был один пистолет на двоих. Чтобы избежать, плена, мы тихо договорились, что как только услышим топот душманов, я стреляю в Зенькова, а затем пускаю пулю себе в голову. Шли томительные минуты. Нас из помещения естественно не выпускали, но и силу не применяли. Просто выжидали подхода душманов. В кармане куртки я уже взвел курок ПМ (пистолета Макарова). Время тянулось мучительно долго. Мы уже несколько раз мысленно попрощались с семьями и друг с другом. И когда, казалось, последние надежды на спасение растаяли, вдруг мы услышали шум автомобиля и голос: «Смотри, это же автомобиль командира полка». Распахнулась дверь, на пороге стоял наш спаситель — прапорщик Г.Д. Ермилов, который ехал в полк за водой. Афганцы – «революционеры» не решились, не решились на захват нас в заложники, так как рядом с прапорщиком стоял водитель с автоматом. Выйдя из помещения и взяв на буксир УАЗ, мы благополучно возвратились в полк. А когда отъезжали от вышки, было слышно приближение людей и афганская речь. Это были душманы. Как я себя проклинал за бездумный поступок. Это был урок. А прапорщику молюсь до сих пор. Не закончилась бы вода в охране, не было бы этих строк. Спасибо случаю и судьбе.

6. Март1983г. Н.п. Карези-Маури. Боевая операция по освобождению кишлака подходила к завершению. Я вышел из КШМ и стал делать физупражнения, как уловил краем уха выстрел. И в тот же миг, почувствовал удар в руку на уровне сердца. Спасло несколько обстоятельств. Первое, я делал в это время упражнение «поворот туловища вправо, влево», и в момент выстрела к стрелку повернулся левым боком. Второе — или стреляли с большого расстояния, или отсырел порох, так как пуля своим наконечником коснулась только тела, и в — третьих, судьба!!! (пулю отправил семье, но при очередном переезде затерялась).

7. Август 1983г. Операция в районе н.п. Сиавушан и н.п. Нишин. Р-145 по ходовой части вышла из строя, а мне срочно надо было обменяться информацией с командиром 17 ПД, который уверял, что его полки овладели н.п. Нишин и ведут бой за н.п. Сиавушан. У меня была совсем другая информация, что его полки, как лежали перед кишлаком Нишин, так и лежат. Я ничего умнее не придумал, как из состава КП взял ЗСУ «Шилка» и сам сел за рычаги. У меня такая слабость была — уметь водить все, что движется в полку (не водил только МТУ-20). Сел и повел «Шилку» в сторону КП командира 17 ПД. На маршруте была одна единственная преграда — яма, наполненная водой. И естественно я в нее влетел, полагая, что она мелкая. Но … нырнув в эту яму «носом», я, не успев вдохнуть воздуха, как отсек механика-водителя был полностью заполнен водой (отсек механика отделен от экипажа). По конструкции двигатель мгновенно заглох и семитонная машина после резкой остановки, «клюнув» вперед за счет амортизации, способствовала выбросу воды из отсека, и я успел глотнуть воздуха, а затем меня уже вытащил из отсека экипаж. Действительно: «Не зная брода, не суй носа».
8. Январь 1984г. Кишлак Шалипатра Совместная операция с 17 ПД (ДРА). Я и командир 17 ПД идем по тропинке, по которой прошли человек 100. Впереди нас идет охранник комдива. Меня останавливает радист и просит ответить комдиву Аношину Г.Я., мы с комдивом возвращаемся к КШМ. Через минуту слышим взрыв. На мине подорвался охранник комдива. Что это? Видимо мне помог мой ангел-хранитель. А за одно и командиру афганцу. Шли бы мы за охранником, нас бы тоже не было в живых.А таких маленьких историй за 27 месяцев службы в Афганистане было много.

ПРАВДА И ЛОЖЬ
В одной из молодежных газет мне пришлось прочитать саркастическую тираду: вот, мол, какое было время – наши вояки в Афганистане сражались против мирных людей, сжигали кишлаки, а в печати писали о том, что сажают там деревья и помогают дехканам убирать урожай…. Материал этот вызвал у меня странное чувство. Я не стал бы никогда утверждать, что не было в Афганистане случаев, когда от наших пуль гибли жители кишлаков, а наши снаряды разваливали ветхие жилища крестьян. И, несмотря на это, написанное в газете показалось мне жестокой и злонамеренной ложью.            Попробую объяснить свою позицию. И военные и гражданские люди хорошо знают, что редко какое учение обходится без жертв.            Чего только не случалось. И самолет с отказавшим двигателем падал на жилой дом. Случайно пущенный снаряд взорвался на совхозной ферме. И зазевавшийся прохожий попадал под колеса военного грузовика. Но никто не пытался обвинить армию, что она воюет против мирных жителей.            На афганской земле шло не учение, там почти десять лет продолжалась жестокая, кровопролитная война, в которой случалось всякое. Там чуть ли не все поголовно имели оружие, а земля была нашпигована минами. Но одного в Афганистане не было и не могло быть. Ни один советский командир, ни один солдат не задавался целью истребить мирных афганцев. Любой из участников тех событий мог бы рассказать десятки эпизодов, когда наши советские парни шли на смертельный риск, спасая мирных жителей.            Врезалось в память: посреди минного поля корчился от боли мальчишка. Навзрыд кричат, позабыв закрыть лицо чадрой, женщины, охают старики. Но никто не решается шагнуть на злополучное поле. В этот момент на проселочной дороге появляется УАЗик. Невысокого роста прапорщик выходит из кабины и, быстро оценив обстановку, внимательно глядя под ноги, начинает медленно продвигаться к месту происшествия. Взяв на руки окровавленного и обессиленного паренька, он тем же путем возвращается к машине и УАЗик тут же срывается с места. Прапорщик поспешил доставить раненого в свою часть, где ему будет оказана необходимая медицинская помощь.            Правда, всегда честна и прямолинейна. Ложь – изворотлива и многолика. К тому же ложь любит рядиться под правду. Кому-то выгодно очернить «афганцев» и появляются материалы о нашей жестокости, о том, как люди в советской военной форме убивали, грабили, насиловали. Чаще при этом используют материалы военных трибуналов, но авторы таких откровений не пишут и не говорят, что подобные случаи были редкими, считались злом и сурово наказывались. Наоборот, вывод в молодежной газете звучал с сарказмом: «Вот она наша «помощь», вот они наши «интернационалисты»! Говорилось с надрывом, с расчетом вызвать у читателя  и слушателя слезу и негодование.            Командуя на земле Афганистана мотострелковым полком, участвуя в 153 боях, часто встречаясь с простыми афганцами, с дехканами, муллами, партийными и военными руководителями, а также с моджахедами, у меня была возможность видеть советских воинов в самых разных ситуациях, слышал самые разные мнения о них. И с полным правом, с полной ответственностью могу сказать, что все они, за очень редким исключением, были настоящими интернационалистами, действовали в интересах афганского народа, показали себя людьми бескорыстными, мужественными, готовыми в критической ситуации подать руку помощи любому, кто оказался в беде.            Редким исключением были преступники. Статистика неумолимо показывает нам их число. В любом городе есть воры, убийцы, насильники.Но никто еще, опираясь на эти факты, не называл какой-нибудь из городов городом убийц, насильников и воров. Это оскорбило бы жителей, как оскорбляют и больно ранят нас, «афганцев», огульными обвинениями, прозвучавшие в кинокартинах «Цинковые мальчики», «Боль», в выступлениях некоторых популярных писателей и публицистов, в многочисленных «воспоминаниях» тех, кто в свое время совершил творческий вояж в Афганистан, но увидел, как на фотопленку, только черные тени негативного изображения.            Корреспондент молодежной газеты с издевкой «заклеймил» своих коллег, писавших о наших офицерах и солдатах, сажающих в Афганистане молодые деревца. Го разве этого не было? Было. И у нас в палаточном городке, и в любом другом гарнизоне, где обосновались наши войска. Мы не выселяли местных жителей  из их жилищ, располагались, как правило, в местах, лишенных земли и воды, не пригодных для земледельцев.Но на голых камнях жить было не уютно. И мы возили на грузовиках грунт, выкапывали огромные ямы, засыпали их землей, привозили саженцы, сажали и поливали их. Скажу без всякого преувеличения, а меня поддержат сотни людей, служивших в полку, что городок наш выглядел зеленым оазисом в голой степи. У нас был оборудован даже бассейн, мы провели водопровод, научились выращивать картошку, лук, редис.            Немалую помощь оказывали мы афганцам. Только воины батальона майора В. Вершенко, награжденного орденом красной звезды, восстановили в одном из кишлаков около сорока жилых и служебных зданий, отремонтировали более двадцати километров дорог. Не знаю, как сложатся у нас дальнейшие взаимоотношения с Афганистаном, но твердо уверен, что и чрез двадцать, и через тридцать лет афганцы, проезжая по этим дорогам, срывая плоды с посаженных нами яблонь, будут с благодарностью говорить, что это дело рук «шурави», как называли они и называют сейчас своих советских друзей. И мальчишка, которого спас прапорщик, никогда не забудет своего спасителя. И афганец, которого в честь русого врача назвали Иваном, будет с гордостью носить это имя.            Мне трудно понять тех, кто пытается всячески очернить все, что связано с нашим пребыванием в Афганистане, бросить тень на воинов-интернационалистов, с помощью подтасовок и тенденциозного подбора фактов доказать, что мы ехали в эту страну не помогать, а грабить и убивать. Это — неправда. Не десятки, сотни наших офицеров побывали в АфганистанеДважды, некоторые трижды. Неужели такие патриоты, как Руслан Аушев и Валерий Востротин рвались туда с недобрыми целями? Ведь они побывали на афганской земле не один раз…            Говорят, что у лжи короткие ноги. Хочется верить в это. Я вовсе не ратую за то, чтобы о войне в Афганистане слагали радужные песни, а всех» афганцев» зачисляли в святые. Это было бы неверно. Но я считаю, что нельзя показывать события, в которых пришлось участвовать, только в кровавых тонах, пытаясь одеть «афганцев» в звериные шкуры. Это будет беспардонная ложь. Нам не надо придуманных подвигов и дутой славы, но мы не хотим брать на себя несовершенные грехи.

 

Честная сделка.

Когда-то было принято в газетах и журналах безудержно восхвалять подвиги, совершенные нашими войсками на земле Афганистана. Ныне стало модным рисовать их действия только черной краской. И если в первом случае было трудно увидеть истину в ослепительном блеске трескучих фраз, то еще труднее увидеть ее за черным покрывалом негативных фактов. А истина есть. К надо обязательно понять ее, оценить с позиции и тех непростых дней и сегодняшнего бурного времени. Оценить не для того, чтобы одного осудить, а другого, наоборот, возвести на пьедестал. Важнее и для прошлого и для будущего сделать правильные выводы из горьких уроков, которые преподнесла эта война.Хотя, если говорить откровенно, порой мучительно хочется, обобщая опыт прошедших боев, найти непосредственных авторов применяемой в Афганистане стратегии и тактики. Ведь боевые действия там складывались не стихийно. Кто-то выдвигал идеи, обсуждал их, принимал решения, давал рекомендации. Командирам и солдатам оставалось только выполнять их, нередко оплачивая кровью и всегда соленым потом ошибки и упущения, допущенные в штабах.        Мне, например, так и не удалось выяснить, в какой обстановке, когда и кем была принята так называемая рейдовая тактика, широко применяемая в частях и соединениях ограниченного контингента советских войск в Афганистане. А ведь именно эта, не до конца продуманная, не обоснованная ни с военной, ни с политической, ни с психологической точки зрения тактика, нанесла нам огромный ущерб.        Как правило, рейды проводились по тем местам, где по разведывательным и агентурным данным обнаруживалось скопление много численных формировании душманов, наличие их оружейных складов и баз. Вместе с нашими в рейд обязательно шли афганские части и подразделения. Под прикрытием и при поддержке советских войск они прочесывали кишлаки, производили обыски, задерживали и допрашивали подозрительных лиц, устанавливали или восстанавливали революционную власть.        Надо прямо сказать, что местное население, особенно в первые годы, встречало нас в основном доброжелательно. Мы везли с собой продукты и одежду, наши врачи оказывали в кишлаках бесплатную медицинскую помощь, агитаторы рассказывали о достижениях советского Узбекистана и Таджикистана, о равных правах на владение землей, на образование, культуру. Эти беседы проводили офицеры и солдаты, призванные из южных республик и говорили они истинную правду. Это ведь в сравнении с Америкой или Швецией, например, наш Узбекистан можно назвать отсталым, По отношению к Афганистану, где царили и продолжают царить феодальные порядки, где глаза режет удивительная нищета, безграмотность и бесправие, мы вправе были говорить о преимуществах социалистической системы, И нам верили, И не могли не верить.        В каждом рейде мы добивались военных успехов, хотя далеко не всегда ощутимых. У душманов была исключительно хорошо поставлена разведка, они прекрасно ориентировались в горах и зачастую выскальзывали из рук, используя для укрытий многочисленные пеще-ры и кяризы, откуда их выкурить было практически невозможно.        Отведенное для рейда время заканчивалось, мы тепло прощались с местным населением, в основном со стариками и детворой, возвращались к месту постоянной дислокации. Следом’ за намис гор спускались душманы. Они жестоко расправлялись с теми, кто был во время рейда поставлен у власти, кто дружески принимал советских командиров и солдат. Шла повальная резня. Не щадили даже малых детей и престарелых родителей тех, кто «продался советам».        Мизерная военная польза оборачивалась огромной бедой для сотен и тысяч людей. Каждый рейд множил число наших врагов.Ими становились родственники тех, кто был убит или искалечен во время боев, кого арестовывали за связь с душманами, И даже близкие тех, кого потом расстреливали маджахеды, не без оснований обвиняли советских военных и представителей своего правительства за то, что бросили новые власти на произвол судьбы.        Мне приходилось беседовать с многими командирами различного ранга, и все они были против организации рейдов. Многие ратовали за систему зон ответственности, Говорили так:- Определите мне район, дайте полномочия и я наведу порядок, сумею договориться с душманами.        Это были не опрометчивые обещания. Душманы, которым война осточертела не меньше, а больше, чем нам, легко шли на соглашения о перемирии. Показательный пример был и у меня, В окрестностях Герата действовало довольно большое формирование моджахедов во главе с Сайд Амир Ахмадом. Вооружены душманы были хорошо, действовали дерзко и доставляли нам немало хлопот. Вступать с ними в открытый бой смысла не имело. Они наносили неожиданный удар и исчезали, будто растворялись.         В разные времена и по разному описывался этот «поход» в стан главаря банды. И на это были веские причины, так как еще шла война. Банда Сайд Амир Ахмада в основном обстреливала как советские, так и афганские автомобильные колонны, особенно в районе «зеленки», за что я постоянно получал взбучку от командующего и от командира дивизии, полковника Аношина Г.Я.. (назначен вместо Громова Б.B.). Мне пришла в голову идея использовать артиллерию всех орудий для огневой блокады кишлаков, в которых располагалась банда. Распределив площадь на квадраты для каждого орудия и миномета, была определена цель и ее координаты. В течение трех дней и ночей по моей команде открывали огонь одно или два, а то и три орудия (миномет, установка) по своим целям. Причем, виды боеприпасов применялись и боевые и дымовые. Дымовые, в основном, по кишлакам. Система огня избрана методом улитки. Вот позже в Афганистане и появился термин «Неверовская улитка».
1ц1
2
3
8
9ц31
4
7
6 ц51
5 ц53
Танк     Орудие      миномет       установка          Реактивным установкам, артиллерийским орудиям и минометам, а позже и танковому взводу были присвоены номера от 1 до 6 — реактивные установки: от 7 до 19 — артиллерийским, 20-26 — минометы, 27-29 — танки.Команда выглядела примерно так: «12-му цель 31 одним осколочно-фугасным — огонь» или «23-му цель 51 двумя осветительными — огонь».        Реактивные установки использовались, когда по данным артиллерийских разведчиков было обнаружено перемещение душманов, тогда от «души» работали «реактивщики».        Вот тогда-то и прибыл посланник от главаря банды.        — Почему Сайд Ахмад прислал тебя ко мне? — спросил я. Связной с характерной восточной мимикой ответил:        — Ваша артиллерия сильно бьет. Убитый есть. Раненый есть. Баран убит много. Хлеба надо, работать надо. Совсем плохо. Мир хотим.А я подумал, а кто вам с… не дает работать, мирно жить. Вы же затеяли эту революцию и нас втянули в эту афганскую войну. Но это были только душевные мысли. Это был 1983 год! Многие главари банд были готовы к мирным переговорам с правительством Афганистана, а на местах с губернаторами провинций, городов.Но к сожалению, ни афганская сторона, а тем более советская, этого момента просто напросто не почувствовала или не хотела. Согласившись навстречу, я предложил провести ее на территории полка. Однако, на следующий день связной (Фейзбулла) прибыл и передал пожелания главаря встретиться на нейтральной территории. Но для кого она была нейтральной, если каждая сопка, каждая пядь земли — это афганская.        И тогда я решился на встречу, понимая, что это могли быть мои последние часы жизни. Доложив ситуацию командиру дивизии, я спросил разрешение, но получил ответ: «Только после моего доклада командующему армией». Я даже не мог предположить, что насколько это оказалось сложным процессом. Мне пришлось убеждать не только командующего 40-ой армии, но и командующего войсками округа.        Получив все же разрешение (видимо это был первый случай, когда лично командир полка вел переговоры с душманами без представителей афганской власти), я стал готовиться к переговорам. Я настолько волновался, что в магазин к ПМ стал вставлять девятый патрон (при емкости 8 патронов), хотя прекрасно понимал, что воспользоваться им не придется.        24.02. взяв с собой переводчика и м-ра А. Казанцева наБТР-60 ПБ, я выехал в стан главаря. Не доезжая метров 50, меня остановили и жестом показали, что к палатке мне и переводчику необходимо следовать пешком. Вокруг палатки была расставлена охрана человек 10-12. Войдя в палатку, я увидел (впервые) главаря банды Сайд Амир Ахмада. На взгляд ему было лет 30. Выглядел вполне прилично. В ходе переговоров он отметил, что понимает наше положение, и хотел бы жить в мире с нами. Такое начало меня вполне устраивало. Переговоры длились около 6 часов с перерывом на обед.         Когда нам подали еду, я не приступал к трапезе. Какое-то внутренне чувство было об отравлении пищи. Заметив мою тревогу, Сайд Ахмад улыбнулся и, отхлебнув содержимое в своей тарелке, передал ее мне, а у меня взял мою. Такой ход меня обнадежил.Но … Восток есть Восток. После обеда Ахмад развернул карту и стал показывать расположение складов, баз, кишлаков, в которых проживают душманы и даже маршруты, по которым из Ирана доставляется оружие и боеприпасы. Но кто после этого оставит в живых командира полка. Да, покормили меня хорошо перед смертью, мелькнуло у меня в голове. А тут еще переводчик ненароком прошептал: «Товарищ полковник, а Вас казнить хотят».Переговоры еще длились где-то около полутора часов. А у меня мысль о приближении моей смерти. Стал уже мысленно прощаться со всеми.Прошли годы. И когда пишу эти строки, я не могу вспомнить, чем же я мог убедить главаря банды в отсрочке моей смерти.        В результате переговоров, мы заключили безпротокольный мир. Я обещал не проводить операций против моджахедов его банды, а он заверил, что его люди не станут нападать на наши транспортные колонны, посты и другие объекты.        — А гарантия? — спросил я.        — Мое слово — самая твердая гарантия, — ответил он        — Но в районе действуют другие отряды.        — Я обеспечу порядок на своей территории, — ответил Ахмад.        И как показали дальнейшие события, слово он свое держал твердо. На длительное время в районе Герата установился мир. Наши колонны не обстреливали, потерь у нас не было. Старшие начальники удивлялись и вроде бы даже были недовольны, что я перестал вести активные действия. А это происходило все потому, что советники из ГРУ (Главное разведуправление) не зная истинного положения «забрасывали» шифровками ЦБУ (Центр боевого управления) 40-ой армии липовыми данными.        Приведу пример. Как-то один из таких советников (фамилия не обязательна) прибыл ко мне в полк с данными о том, что в одном кишлаке душманы устраивают свадьбу, и у него есть приказ начальника штаба армии нанести бомбо-штурмовой удар, а силами 101 полка завершить уничтожение бандитов. Я доложил генералу Аношинуи убедил его в нецелесообразности проведения наземной операции, так как сведения получены от осведомителя-афганца. Нашим необходимо только удар «вертушками». Комдив мое решение утвердил. Взяв с собой осведомителя с вертолетом, я попросил советника-разведчика лететь в другом вертолете, а командирам МИ-24В поставил задачу выполнять только мои команды. Над предполагаемым районом проведения свадьбы сделали несколько кругов, и каждый раз афганец показывал все новые и новые места. Я понял, что его данные «липа». Но в этом надо было убедить и советника ГРУ. И я поставил задачу моему экипажу сбросить одну бомбу на поле, а в сторону гор сделать несколько очередей из пушки. Душманы «огрызнулись» и произвели также из ДШК по нашим вертолетам несколько очередей. На следующий день приезжает наш советник ГРУ и докладывает результаты бомбо-штурмового удара, в ходе которого уничтожено то-то ..то, сколько, сколько. А удар то из одной сброшенной бомбы в пустырь, да несколько очередей в горы. Меня как взорвало, и я в гневе ему сказал: «Товарищ подполковник К, да удара то и не было. Ваш осведомитель дал Вам липовые данные» и выгнал его из полка. Больше он в полку не появлялся и данных в Кабул не посылал. А если бы я не убедил комдива в нецелесообразности проведения операции, какие бы были затраты, а возможно и жертвы.        Но вернемся к завершающей стадии переговоров. А ход дальнейших событий заключался в том, что, завершив переговоры, Ахмад подал мне руку и, показав на выход, дал понять, что я свободен. Я направился к выходу, а в голове мысль ожидания выстрела в спину и она меня не покидала, пока я шел к бронетранспортеру. И тогда, когда уже садился в БТР, я все же чувствовал, вот-вот прогремит выстрел. Но все обошлось. А утром, когда брился, обнаружил на голове «клок» седых волос. Этот «клок» и нервы стоили девять месяцев мира. Состояние войны многим казалось тогда более естественным в той обстановке, чем состояние мира. И не только в нашем руководстве, но и в большей мере в стане противника.        Помню, пришел я к комдиву за разрешением выехать в отпуск к семье. Он долго вертел в руках рапорт, вздыхал, крутил головой, потом, наконец, подписал документы, пошутил:        — Мне кажется, ты подкупил душманов, потому что соскучился по жене. В боевой обстановке я тебя ни за что бы не отпустил.        Я тогда заверил командира, что в зоне моей ответственности (был у нас такой термин) все будет спокойно. Но сразу же, как только вернулся из отпуска, услышал неприятную новость. Боевые действия с Сайд Амир Ахмадом возобновились. Начались обстрелы колонн, нападения на посты и опорные пункты. Комдив не забыл упрекнуть:        — Вот и кончились твои игры с душманами. Нельзя им верить.        Через несколько дней, по моему настоянию, от Ахмада на переговоры прибыл связной Фейзбула. После долгих вздохов и извинений он признался, что Сайд Амир Ахмада вызывали в Иран, назвали его предателем и строго предупредили: если он не начнет активные боевые действия, его ждет суровая кара моджахедов. Пришлось подчиниться: у русских, мол, правильно говорят – плетью обуха не перешибешь.        Сделка, радовавшая не только меня, но и весь наш полк, и местное население, перестала действовать. Неудача обескуражила меня. Но уже после возвращения в Советский Союз, я прочитал в газетах сообщение о том, что Сайд Амир Ахмад порвал с душманами. Значит, мои старания не пропали даром. И невольно подумалось, что при желании и при большей самостоятельности командиров можно было обойтись без многих кровопролитных боев и добиться более весомых результатов в обеспечении мира и согласия на афганской земле.        Я подчеркиваю, это мое сугубо личное мнение.Но ведь был и другой пример, правда несколько позже описываемых событий. В первую очередь – это национальный герой Афганистана Ахмад шах Масуд «Панджшерский лев».        Приведу строки из книги А.Ляховского и В. Некрасова «Гражданин  Политик  Воин» (Москва 2007 г.)«…Народ Афганистана прощался со своим национальном героем Ахмад Шахом Масудом, подло и вероломно убитым наемниками-террористами (сентябрь 2001 г.). В день похорон, 15 сентября, при выносе тела, гроб был окружен плотной стеной рыдающих мужчин – моджахедов и простых граждан.…Они убили не только его, они ударили по сердцам всех, кто понимал, что амир Ахмад Шах Масуд мог объединить Афганистан».

Воспоминания жены Людмилы Григорьевны.

В каждой семье, в которой близкий человек служил в ДРА, был свой Афганистан. У меня он был тоже своим. Известие о назначении мужа в горячую точку настигло меня неожиданно. Казалось бы, где Дальний Восток, а где Афганистан. Это была первая замена оттуда. Не верилось, что кому-то могло прийти в голову замениться на Дальний Восток, теплилась надежда, а вдруг…Но чуда не свершилось. И 3-го января 1982 год, под звуки полкового оркестра, моего мужа сослуживцы внесли в вагон уходящего поезда на Хабаровск. Как сказал командир дивизии В.Б. Катанаев: «Мы отправляем туда лучшего командира полка». А еще пожелал вернуться ему оттуда Героем Советского Союза. Как Вы думаете, могло это утешить нашу семью? Начались долгие дни ожидания. С нетерпением ждала первое письмо, потому что мы с мужем договорились, что он мне обязательно каким-то образом сообщит, где находится его полк. Для себя я уже приняла решение, что мы с детьми обязательно будем где-то рядом с ним. Как только я узнала, что это — Герат, тут же на карте, в строевой части госпиталя, где я работала, вычислила, что ближайшая точка от границы — это Кушка. В офицерской среде бытовала поговорка: «Дальше Кушки не пошлют, меньше взвода не дадут». Но это не испугало меня. Я написала письмо командующему округа с просьбой о предоставлении нам с детьми жилья в г. Кушке. Мучительно ждала ответа, собирала вырезки из газет об Афганистане, но потом эта информация оказалась смешной в сравнении с действительностью. Пять месяцев я ждала ответа. Был период, когда я не могла понять, почему люди при встрече со мной стараются побыстрее закончить разговор. Оказывается, в полк пришла страшная весть, что мой муж убит. Но официальных документов не было, и все старались, чтобы эта «новость» не дошла до моих ушей. Как же я им потом была благодарна за все это, особенно замполиту полка В. Иванову. Это он постарался все тщательно проверить и только потом рассказал мне об этом. А в действительности погиб однофамилец мужа — замполит полка. Дождавшись положительного ответа от командующего — Максимова, я выехала с детьми в Кушку.На тот момент в госпитале города Кушка было одно вакантное место — начальник приемного отделения. И я приняла эту должность. Очень часто приходилось принимать раненых с той стороны, не обходилось и без убитых.Каждый день жила «как на пороховой бочке», ведь рядом с Кушкой дислоцировался полк моего мужа. От Кандагара до Кушки это были все наши ребята. Все они стали мне близкими и родными. Яим всегда говорила: «Ребята, картошку с тушенкой всегда пожарю».Страшнее всего было тогда, когда мой муж с полком уходил на боевую операцию. Командование Кушкинской дивизии позволило мне с ним разговаривать по связи ЗАС. И он вынужден был предупреждать меня о своем отсутствии, дабы я не волновалась. А в результате, волнение усиливалось в несколько раз. Со страхом встречала каждую мчащуюся от границы машину, а вдруг…. А все потому, что я как никто знала своего мужа. Он никогда не спрячется за спину солдата, а наоборот прикроет его грудью. В Кушке всегда знали, что твориться на той стороне. Был такой случай. Сообщили, что разбился вертолет. Говорили так: «На той стороне 21-й». Зная, что мой муж очень часто летает на них, не чувствуя ног я помчалась в штаб дивизии к телефону. И когда услышала родной голос, разрыдалась. Знаете, о чем он меня спросил? «Откуда ты узнала, что я чуть не сел в этот вертолет? Я в последнюю минуту убрал ногу от трапа. Сослуживец умолил не садиться». Переговоры с главарем банды, многократные боевые рейды, да всего не перечесть. Будучи в отпуске в Москве, умолила его написать рапорт с просьбой о назначении его преподавателем в академию им. М.В.Фрунзе. Этому рапорту пообещали дать ход. Он просил меня позвонить в Москву и уточнить, что с его рапортом. И вдруг мне отвечают: «На днях должен быть подписан Указ о награждении Неверова В.Л. званием «Герой Советского Союза», стоит ли этому офицеру идти в преподаватели?». У меня подкосились ноги в телефонной кабине. В это время он лежал на той стороне в медсанбате с диагнозом «гепатит». У нас не было с ним телефонной связи. И с колонной, которая шла в Афганистан, я передала ему письмо. Это было накануне Нового года. Он прислал мне ответное письмо, в котором были такие слова: «…Я не прятался где-то вдали от солдат, а всегда, старался быть рядом с ними. Перенес 17 ударов из гранатомета,41 обстрел из стрелкового оружия, провел более 150 операций. А неоднократный выход на связь с главарем банды. Какие нужно иметь нервы, зная, что этот сукин сын убивает моих детей. Меня в полку называют Батя…». Это дорогое для меня письмо я храню до сих пор. Что стоило дождаться 25 марта 1984 года, дня, когда наш муж и отец возвратился домой.Я безмерно благодарна всем тем людям, которые окружали меня в Кушке. Они помогли нашей семье пережить это трудное время. Низкий им поклон. А еще я благодарна всем сослуживцам моего мужа, которые были рядом с ним там, поддерживали его, оберегали. И Женя Сидихин, теперь он — известный актер, а в полку был простым солдатом у мужа, написал такую добрую статью о Володе. Доброе слово простого солдата многого стоит.

ОЦЕНКА ВОЙНЫ В ДРА. ИТОГИ. ЭТАПЫ. ВЫВОДЫ.

Прошло более девятнадцати лет с тех пор, как последний солдат покинул огненную землю Афганистана. Более девяти лет продолжалась эта странная война. Какие политические и военные цели были достигнуты? И достигнуты ли? Какие конкретные задачи стояли перед 40-й армией?А те задачи, которые ставились, она не в состоянии была выполнить, так как история показывает: ни одна регулярная армия радикально не может решить проблему мятежной территории. Здесь не может быть ни побед, ни поражений. Но в то же время после вывода войск, 40-я армия подверглась резкой критике, как политиками Запада, так и политиками СССР. (США подвергались такой же критике во Вьетнаме, а Франция — в Индокитае и Алжире). Разница лишь в том, что правительство Франции и США не «бросило» своих солдат, а всячески оказывали им помощь как материальную, так и моральную (статья «Возвращение на грешную землю).         Как американцы, так и наши «афганцы» стали солдатами чужой войны. Есть надежда, что еще придет время, когда руководство нашей страны, наши политики поймут: советский солдат воевал в Афганистане за свою страну, честно выполнял свой долг перед народом и присягой.         Более 800 тысяч наших соотечественников прошло по афганской земле. Те, кому в ходе войны было 20-25 лет, стали взрослыми — отцами детей, которые сейчас достигли возраста юности и призывного возраста в армию (для юношей). А вот знают ли наши дети о том, какую дорогу прошли их отцы, да и некоторые матери.         Что может сказать солдат, генерал своему сыну или внуку, если афганскую войну объявили неправедной, даже преступной на их Родине, в их честь не гремели салюты, а оркестр не играл во славу ратной доблести.         Никто из высшего советского руководства не посчитал нужным встретить 40-ю армию в Термезе или Кушке. СМИ обвиняют солдата-афганца в том, что он участвовал в захватнической войне, бомбил и убивал мирных жителей, пил и употреблял наркотики, а погибал зря. Получается, что около 15 тыс. – погибли, 6,5 тыс. человек стали инвалидами, 50 тыс. человек ранено, а сотни тысяч нуждаются в психологической реабилитации. И это все зря…         Потери военной техники составили: самолетов-103, вертолетов-317, танков-147, БМП и БТР-1314, орудий и минометов-433, автомобилей-11309, инженерной техники-11369, радиостанций и кшм-1138.         За время войны более 200 тыс. воинов награждены правительственными наградами, 85 человек стали  Героями Советского союза, 8 человек получили звание Героя Российской Федерации за мужество и героизм, проявленные во время боевых действий в Афганистане.         А сколько советские солдаты сделали добра на благо афганского народа оказывая медицинскую помощь населению, строили и восстанавливали дороги, школы, больницы, доставляли гуманитарную помощь.

ИТОГИ И УРОКИ.

Подход к оценке афганской войны на протяжении многих лет был различным. То восхваляли подвиги и действия наших войск, то рисовали только черной краской. А истину было трудно увидеть и в ослепительном блеске трескучих фраз, а еще труднее увидеть ее за черным покрывалом негативных фактов. А истина есть. И ее надо оценить с позиции тех непростых дней и сегодняшнего времени. И необходимо помнить, что то время — «холодной войны». А оценивать надо не для того, чтобы одного осудить, а другого, наоборот возвести на пьедестал. Важно и для прошлого и для будущего сделать правильные выводы из горьких уроков, которые преподнесла эта война.У меня осталось двойное отношение к этой войне. С одной стороны — это гордость за солдата с большой буквы, который честно и добросовестно выполнил свой долг перед народом, Родиной, присягой — долг, именуемый интернациональным. С другой стороны — оценивая события тех лет, возникает вопрос: «А чью, зачем и какую революцию мы защищали, против кого мы направляли оружие?». Апрельская революция 1978 года мною оценена как в фильме «Бумбараш», когда один из персонажей крикнул: «Яшка гранату бросил -революцию сделал». Это была никакая не революция, а самый настоящий военный путч, совершенный революционно настроенными офицерами и частями, расположенными в Кабуле. А руководитель, никто иной, как учитель Тараки — генеральный секретарь НДПА и Армии. Широкие народные массы в этой акции не участвовали и не знали, кто пришел к власти в результате Саурской революции 7 саур 1357г., т.е. 28 апреля 1978г. Какое правительство пришло к власти, и кого заменили? Кто возглавил государство? Поэтому-то, военный переворот никак не мог перерасти в социалистическую революцию и изменить к лучшему жизнь афганского общества, как думали правители в Москве (Брежнев, Громыко, Суслов, Черненко, Устинов).Афганский народ твердо знал, и его невозможно было переубедить в этом, что в любом кишлаке для него авторитет, покровитель, хозяин — это местный мулла, бай и старейшина. Те, кто дал ему землю, хлеб, воду. И это для народа была норма существования, которая определялась поговоркой: «Верблюд не выдержит лошадиной скорости, поэтому мы идем своей дорогой, по пути, начертанному Аллахом». Разве есть в мировой практике, чтобы кто-то переубедил мусульманский мир и направил его против Аллаха.Поэтому война в Афганистане расколола народ на части, а затем и вовсе запутала ситуацию. И если, в первые дни ввода войск нас встречали с цветами, то в последующем, из каждого дома, кишлака нас стали встречать свинцом.Поэтому, Афганский вопрос можно и нужно было решать мирным путем. А именно, пусть в самой стране Дауд свергает Захир-Шаха, Амин душит Тараки, а Амина травит Бабрак Кармаль, которого в свою очередь убирает Наджибулла. Ибо, для Советского Союза никакой угрозы не было. Нас просто туда авантюрным способом втянули.         Почему война в Афганистане продолжается и сегодня? После Саурской революции НДПА не пользовалась авторитетом, а поэтому не получила широкой поддержки афганского народа. Ибо цели и задачи, объявленные лидерами этой партии не отвечали интересам народа, а если преобразования ничего не дают народу, они обречены на неудачу. Конечный итог революции — успех или провал, обязательно должен быть закреплен реальными действиями.         Политическая линия, навязанная группой партийных функционеров, народомбыла отвергнута. Наша армия в этих условиях не могла предотвратить крах режима НДПА. В стране началась и продолжается гражданская война, а если до сих пор не восстановлен баланс сил и не достигнуто окончательного согласия в обществе, война будет продолжаться. А, следовательно, насильственное переустройство общества в Афганистане закончилось провалом. Но я еще раз повторю. Не вина солдат и офицеров, которые по приказу Советского правительства на полях сражений проливали кровь и не имели каких-либо корыстных целей.         А Ляховский отмечает: «Наивно думать, что критикой можно исключить войны и  насилие. Опыт и уроки боевых действий в Афганистане требуют глубокого осмысления и анализа – еще не найдено универсального средства, способного предотвратить и прекратить многочисленные локальные войны и вооруженные конфликты, которые по-прежнему продолжают раздирать нашу планету, унося новые и новые жизни людей в Афганистане, на Ближнем Востоке, а Чечне…»  ЭТАПЫ. Весь период боевых действий в Афганистане разделяют на четыре этапа.Первый: декабрь 1979г. — февраль 1980г. Он характеризуется — ввод Советских войск, размещение их по гарнизонам, организация охраны пунктов дислокации и объектов.Второй: март 1980г — апрель 1985г. Это ведение активных боевых действий, в том числе широкомасштабных. Работа по реорганизации и укреплению вооруженных сил Демократической Республики Афганистан.Третий: апрель 1985г. — январь 1987г. Переход от активных действий преимущественно к поддержке афганских войск советской авиацией, артиллерией и саперными подразделениями. Оказание помощи в развитии вооруженных сил ДРА. Частичный вывод Советских войск с территории Афганистан.Четвертый: январь 1987г. — февраль 1989г. Участие Советских войск в проведении афганским руководством политики национального примирения. Подготовка Советских войск к выводу и полный их вывод. ВЫВОДЫ. Вывод 1. Наиболее перспективным и рациональным был настойчивый поиск путей политического урегулирования внутренних и внешнеафганских проблем.Вывод 2. В начале 80-х годов в отношении к Афганистану наиболее реальным было не стремиться создать себе послушное социалистическое государство, а как были склонны США, Пакистан, Индия, страны Запада, создание нейтрального государства.Вывод 3. В интересах безопасности России необходимо налаживать отношение с мусульманским миром. Ибо в 21 веке Ислам приобретет огромное значение и становится одним из решающих факторов, определяющих развитие международных отношений.Вывод 4. Ввод Советских войск на территорию Афганистана был крайне нецелесообразной авантюрой. Так как надо уже было вводить крупные силы, чтобы закрыть границу с Пакистаном и Ираном. Советское руководство не имело четкой цели, определенного замысла действий. Ибо 40 Армии не была поставлена конкретная задача: что делать, и какие боевые задачи выполнять, т.е. не было определенной военно-политической цели и конкретной задачи.Вывод 5. Во всем этом мраке остается лишь светлый образ Советского солдата и офицера, которые в Афганистане самоотверженно выполняли свой долг. Настоящий солдат, ни при каких обстоятельствах, иначе и поступать не может.

 

Плачевныи итог — это людские потери, которые составили — 14 тыс. 45Т человек, в том числе Армия — 13.833, КГБ — 572, МВД — 28. Погибло более 300 военных советников. Санитарные потери составили 49.983 человек, стали инвалидами — 6.669 человек, пропало без вести — 330 человек.Вывод 6. Наши командиры всех рангов тактического звена имели слабые знания и навыки в организации боя в горных и ночных условиях, а именно: а). неумение организовать разведку и огневое поражение противника;б). элементы обмана и введение противника в заблуждение (операция Карата-Шеван).в). организация взаимодействия с приданными и поддерживающими подразделениями (в 101 мсп был оборудован макет местности Герата).г). слабые знания по применению техники и вооружения.д). управление подразделениями в ходе боя.е). отсутствие реакции на изменения способов и тактики действий мятежников.Вывод 7. Низкая одиночная подготовка солдат, сержантов.(перемещение на поле боя, маскировка, выбор и оборудование позиции, использование приборов ночного видения и т.д.)Вывод 8. Необходимо готовить войска к ведению не только крупномасштабных действий (войне), а к «малым» и локальным войнам (Чечня, Косово, Абхазия).Вывод 9. Ход боевых действий в Афганистане, Югославии, Чечне показал, что международный терроризм способен вести диверсионно-террористическую войну и представляет реальную угрозу национальной безопасности любого государства.Вывод 10. Отсутствие глубокое понимание особенностей политической, социально- экономической и духовной жизни ДРА и подход к ней с европейскими мерками.Вывод 11. Советские воины на себе испытали мусульманский фанатизм афганцев. Исламские фундаменталисты резко активизировали пропагандистскую работу среди населения, используя новый лозунг- борьба против иностранных войск.Вывод 12. Военные, как всегда, оказались заложниками чужих ошибок. А после выполнения своей задачи — забыты государством.

Did you find apk for android? You can find new Free Android Games and apps.

Хабаров Леонид Васильевич (56 ОДШБр)

Want create site? Find Free WordPress Themes and plugins.

Первая Панджшерская операция. Апрель 1980 г.
«В конце марта 1980 года я получил приказ готовить свой десантно-штурмовой батальон (дшб) к боевым действиям в Панджшере. Батальон стоял тогда между Джабаль-ус-Сираджем (выход с юга — на перевал «Саланг», с востока — на Панджшер) и Чарикаром.

Батальону была поставлена задача: пройти вдоль долины до последнего кишлака ущелья Панджшер, находящегося под контролем полевого командира Ахмад Шаха и вернуться назад. Его еще называли Масудом (удачливым), но об этом я узнал намного позже. Меня тогда поразила сама постановка задачи — не захватить и остаться, удерживая эту территорию с населенными пунктами, рудниками, жителями, а прийти и уйти. “Кто придет после меня?” — спрашивал я себя и не находил ответа. А по логике вещей ведь кто-то должен был обязательно прийти на очищенную от противника территорию, будь то наши внутренние войска или подразделения правительственных войск — наших союзников. Возможно, это будут коалиционные силы, способные удержать территорию Панджшера и установить там новый порядок? Пусть бы оставили ущелье мне как командиру батальона, а я уже стал бы думать, как взять и удержать его, наладить мирную жизнь людей, организовать связь, снабжение и главное, чтоб изолировать его от моджахедов. И потери своих солдат мне надо свести до минимума. Так рассуждал я тогда, наивно полагая, что руководство у нас мудрое и все мероприятия по закреплению действий войск предусмотрит, раз решилось на проведение такой операции. Однако, как показало время, я глубоко ошибался относительно мудрости своего руководства.

6

Батальон уже сталкивался в Афганистане с тем, как организовывать и вести оборону в горах малыми подразделениями и наносить противнику ощутимые потери, мы это уже испытали на собственной шкуре, так как входили первыми и подвергались нападениям моджахедов. Несколько месяцев предыдущей работы в горах на Саланге тоже дали нам всем определенный опыт — от солдата до командира батальона.

Советник при командире дислоцировавшегося в Джабаль-ус-Сирадже пехотного полка правительственных войск подполковник Носов Михаил Федорович сориентировал меня, что работа для батальона, хоть и десантно-штурмового, но без усиления, без поддержки артиллерии, авиации и спецподразделений будет крайне опасная и горячая. В ущелье ряд мостов взорван или подготовлен к подрыву, дороги заминированы. На дорогах устроены завалы, которые тоже заминированы. Горные проходы подорваны во многих местах. Передвижение в большей части долины возможно только на лошадях, пешком или в лучшем случае кое-где на “уазиках”. В ущелье добывают драгоценный камень изумруд, есть золото, правда, низкой пробы. Вот все исходные данные, которые я знал на тот период.

Для подготовки операции отвели примерно неделю. Мы изучали карты района боевых действий (ущелья Панджшер), собирали сведения о противнике и местности. Приняли решение на боевые действия и организовали плановую к ним подготовку. Проводили рекогносцировки, готовили технику и вооружение, создавали необходимые запасы.

Хоть командир батальона и не делился с подчиненными своими откровениями, офицеры и солдаты понимали, работа будет, наверное, одна из самых серьезных и сложных. Царило общее нервное предстартовое возбуждение.

За сутки до выхода на “боевые” я дал батальону отдых, кроме тех, кто был в боевом охранении. Форма одежды — с голым торсом, чтоб понежиться, позагорать под уже набирающим силу горным афганским мартовским солнышком. Но оружие, как обычно, было при себе — это неотъемлемая часть каждого воина всегда и везде.

В последний перед выходом день в одной из лощин расположения батальона провели общее собрание. Все готовились внутренне к трудному и крайне серьезному бою. Понимали, что пути господни неисповедимы.

Но в своих ребятах я не сомневался. Самым жестоким наказаним в батальоне для каждого из них было лишение возможности участвовать в предстоящих боевых действиях. Помню, в период подготовки к операции младшему сержанту Мовчану объявили, что его отстранили от выхода на боевые действия (кому-то и лагерь надо было охранять). Подходит он ко мне накануне выхода и говорит: “Товарищ капитан, не возьмете меня, застрелюсь”. Пришлось взять, но, к сожалению, он стал самым первым погибшим в этой операции неподалеку от Базарака (один из кишлаков в Панджшере). Вот и не верь после этого в судьбу.

В период подготовки к операции я пришел к мысли, что если верить характеристике на Ахмад Шаха, он умный, жесткий, расчетливый, предусмотрительный командир, он должен иметь хорошую агентуру на всех уровнях. Значит, он будет заранее осведомлен обо всех наших замыслах. Нужно было что-то предпринять, чтобы ввести его в заблуждение. Я снова принялся изучать карту предстоящих боевых действий.

Вся работа начиналась от Джабаль-ус-Сираджа: на север — на Саланг, на восток — на Панджшер, на запад — на Бамиан (в исторически знаменитую Бамианскую долину) и на юг — на Кабул, эту дорогу мы оседлали батальоном, не доезжая километров пять–семь до Чарикара.

Поскольку скрыть подготовку к боевым действиям было абсолютно невозможно, тем более что в планы надо было посвящать афганцев, я придумал вариант, когда командирам подразедений правительственных войск разъяснялось, что мы лишь имитируем подготовку к операции в Панджшере, а на самом деле в последний момент скрытно, неожиданно всеми силами повернем на Бамиан. Образно говоря, как водитель, включивший поворот направо, повернул налево.

В ходе подготовки мы специально вели между собой, а также с советником вблизи афганских офицеров и солдат, которые понимали по-русски, разговоры, смысл которых сводился к тому, что имитируем, мол, всеми силами и средствами выступление на Панджшер, а сами идем на Бамиан.

Накануне операции на “уазике” советника, как бы рекогносцируя дорогу на Панджшер, мы проехали от Джабаль-ус-Сираджа чуть ли не до Рухи (населенный пункт в Панджшере), где находился передовой батальон пехотного полка афганцев. Ахмад Шах мирился с этим, поскольку действовали пехотинцы только по его предписаниям.

То, что “уазик” с советником, командиром батальона и двумя афганскими офицерами поехал в Руху, естественно, не могло остаться незамеченным. Доехав до Рухи, сразу развернулись и поехали обратно. Это еще, как мне кажется, укрепило мнение афганской агентуры Ахмад Шаха, что Панджшер — имитация предстоящей операции и “шурави” пойдут на Бамиан. Я доложил свои соображения в штаб армии, попросил средства и подразделения усиления, предметы экипировки. Огрызнулся, когда на просьбу включить в состав экипировки бронежилеты услышал что-то вроде: “Хабаров, не стыдно будет на своих орлов, на тельняшки бронежилеты надевать?”

После этих слов отчетливо осознал, что выполнение боевой задачи, жизнь солдат и офицеров будут зависеть только от меня, от моего умения или неумения провести эту предстоящую операцию. В ночь перед выходом, часа за 3–4 до подъема, из штаба армии поступила команда “Отставить!”. Дали еще время на подготовку, удовлетворили просьбы по усилению. Батальону придали танковый взвод, батарею 152-мм самоходных гаубиц “Акация”, мотострелковую роту и два взвода саперов.

Пехотный полк правительственных войск, который стоял в Джабаль-ус-Сирадже, тоже был придан мне на период боевых действий. Конечно, полк звучало очень громко, но с нами пошли лишь около 50–60 человек.

Совместно с нами также действовал парашютно-десантный батальон 345-го опдп из Баграма под командованием майора Александра Цыганова. Поддержка авиации осуществлялась по нашим заявкам, по вызову.

Из нашей 56-й отдельной десантно-штурмовой бригады (одшбр) из Кундуза прилетел комбриг, полковник Александр Петрович Плохих, с группой управления. Он возглавил операцию, действуя непосредственно с батальоном.

Неделю еще готовились. Мостоукладчики возводили переправы, по ним прибыла техника батальона, приданных и поддерживающих средств. Бойцы отрабатывали бой в близлежащих горах. Естественно, все это делалось с заранее выставленным боевым охранением.

Перед самым выступлением в Панджшер прилетел руководитель операции заместитель командующего армией генерал-майор Печевой с группой управления. Он разместился в Джабаль-ус-Сирадже и боевыми действиями должен был руководить оттуда, через ретранслятор. Абстрактно представляя условия, в которых пришлось нам действовать, он отдавал порой несуразные команды, что приводило к неоправданным дополнительным потерям.

Итак, все в основном было готово. Но мне кажется, что все эти повторные приготовления не убедили Ахмад Шаха в том,что мы идем на Панджшер, он продолжал считать их отвлекающим маневром.

В 5 часов утра 9 апреля 1980 года началась операция. Мы, как раскаленный нож в масло, вошли в Панджшер. Завязались первые бои под Базараком, появились первые потери.

Отработанные заранее действия дали возможность продвигаться с минимальными задержками, в довольно быстром темпе. Расстреливая из танка заминированные завалы на дорогах, наводя с помощью танковых мостоукладчиков переправы через небольшие горные реки и устраняя разрушения на дорогах, сбивая, в общем-то, как я считаю, неорганизованное сопротивление моджахедов, мы шли вперед вдоль долины.

В конце суток батальон майора Цыганова согласно плану операции повернул в уходящее вправо ответвление ущелья. 11 апреля комбат был тяжело ранен.

Там, где по разрушенным дорогам невозможно было продвигаться или быстро восстанавливать взорванные участки, мы продвигались на технике, по возможности — по руслу реки. Артиллеристы и вертолетчики работали по наводке разведвзводов и моим командам.

Последним населенным пунктом, куда нам удалось добраться на технике, стал Пасишах-Мардан, где располагались штаб Ахмад Шаха, тюрьма и его администрация.

Столь стремительное продвижение и быстрое подавление слабого сопротивления отдельных огневых точек застало боевиков врасплох. Моджахеды в спешке покидали кишлак. Из их штаба даже не успели вывезти папки с документами, со списками и удостоверениями, фотографии членов партии ИОА и вооруженных отрядов. Все было второпях брошено в 100–300 метрах от здания. Видимо вертолетчики НУРСами прошлись по разбегавшимся в разные стороны мятежникам.

Затем, оставив под прикрытием технику, мы по горной тропе выдвинулись к самому последнему населенному пункту. Ночью, выставив боевое охранение, дали возможность личному составу отдохнуть.

Разведчикам была поставлена задача ночью обходными тропами выдвинуться и перекрыть отход моджахедов из последнего населенного пункта, что было четко выполнено. А с рассветом основные силы двинулись на последний кишлак. Навстречу нам вышла группа старейшин с красными и белыми флагами. “Шурави, оставайтесь, будем подчиняться, мы крестьяне, для нас все равно, чтоб только не убивали нас, наши семьи”, — говорили они.

Все! Панджшер наш. Победа! Дальше надо было установить гарнизоны, связь, взаимодействие со старейшинами. Действиями разведывательных и десантно-штурмовых подразделений, спецназа при поддержке вертолетов выловить или уничтожить все разбежавшиеся еще неорганизованные группы моджахедов. Создать новые органы власти и обеспечить их безопасность.

Но увы! Сделали все совсем по-другому. Во второй половине дня поступил приказ руководителя операции генерала Печевого: срочно отходить, выдвигаться в район Пасишах-Мардана, где осталась техника. Не знаю, чем он руководствовался, отдавая такой приказ, ведь нам надо было пройти более 30 км по горной тропе, что до наступления ночи сделать было невозможно. Аккумуляторы на радиостанциях разрядились. На просьбы доставить питание для радиостанций вертолетами не отреагировали. Доставили только сухие пайки. Возвращались назад ночью, без связи, без прикрытия вертолетов по единственной горной тропе. Как следствие, разведдозор попал в засаду. Я с ребятами бросился на выручку разведчикам. Завязался жестокий бой. Мы, конечно, отбились, но были потери. Досталось и мне. Разрывной пулей перебило предплечье правой руки, да и еще раз зацепило. Мне оказали первую помощь, и я продолжал командовать батальоном. С большим трудом удалось добраться до места расположения нашей бронетехники. Обратно мы выдвигались, не встречая сопротивления моджахедов, навстречу нам шел другой батальон. Потом меня отправили в Ташкентский военный госпиталь, а затем перевезли в Москву, в Центральный клинический военный госпиталь имени Бурденко.

Говорили, что после этой операции Ахмад Шах тоже лечился с ранением в руку во Франции.

Офицеры, солдаты, которые увольнялись, заходили ко мне в госпиталь в Ташкенте, потом в Москве в “Бурденко” и недоуменно спрашивали: “Почему мы ушли так поспешно из Панджшера? Какой смысл был в этой операции?”

Что я им мог ответить на вопрос, который мучил меня самого все бессонные ночи в госпиталях? Мы ценой жизней и здоровья солдат и офицеров выполнили поставленную нам боевую задачу, а потом те, кто нам эту задачу ставил, бездарно распорядились ее результатами. Они просто не знали, что же делать дальше. И в дальнейшем, на протяжении всей этой войны практически все операции заканчивались подобным образом. Развязывали боевые действия, гибли наши солдаты и офицеры, гибли военнослужащие правительственных сил, гибли моджахеды и мирное население. После окончания операции войска уходили из района ее проведения, и все возвращалось на круги своя. Наши престарелые и безвольные правители рисковали чужими жизнями и получали “героев”, проводя бессмысленные боевые операции по принципу “пришел — ушел”, переливая из пустого в порожнее.

На Ахмад Шаха у меня злости никогда не было. В общем-то, он достойный противник. При встрече в бою лестно было бы с ним сразиться. Вне боя я с удовольствием выпил бы с ним по пиале чаю. К тем, против кого воевал, никогда ненависти не испытывал. Моджахеды были достойным противником.

Перед афганцами — “зелеными”, как мы называли правительственные войска, которых мы предали и продали, уйдя из Афганистана, оставив их и их семьи на растерзание, — у меня осталось чувство вины и горечи».

К исходу четвертого дня подразделения, участвовавшие в операции, соединились в районе населенного пункта Хаару и завершили боевые действия. В итоге операции мятежники были рассеяны и понесли потери в живой силе и вооружении, что ослабило группировку Ахмад Шаха и способствовало прекращению диверсии и обстрелов на Южном Саланге. Проведя «зачистку» кишлаков, разогнав или уничтожив оказывающих сопротивление моджахедов, войска, принимавшие участие в операции, возвратились в места постоянной дислокации. Потери советских и афганских войск были незначительными.

И хотя советские войска в первых боях действовали довольно успешно, управление ими осуществлялось с большими просчетами. Докладывая Маршалу Советского Союза С.Л.Соколову 12 апреля свои замечания о работе оперативной группы 40-й армии, руководивший боевыми действиями в ущелье Панджшер в этой операции генерал-полковник В.П.Шутов отмечал: «Генерал-майор Л.Н.Печевой развитие боевых действий докладывал нечетко. Рабочей карты в оперативной группе нет. Положение подразделений указывается на плане боевых действий и не отражает действительного развития событий. Уточнение задач подразделениям на карте не отражается. Нет жесткого управления подразделениями. Не чувствуется тесного взаимодействия батальонов с поддерживающей авиацией. Командир 2-го батальона 345-го опдп 10 апреля потерял ориентировку и не мог поставить задачи авиации, в результате чего батальон лишился авиационной поддержки и понес потери, хотя в это время три пары боевых вертолетов находились в воздухе.

Темп продвижения подразделений малый, от 0,4 до 1,25 км в час. При переходе к действиям в пешем порядке 2-й батальон 345-го опдп минометы с собой не взял, в результате чего, встретив организованное сопротивление противника, в течение четырех часов продвижения не имел. При расположении на ночной отдых машины остаются в колонне, круговая оборона не организуется. При действии в ущелье связь с подразделениями осуществляется через ретрансляторы (Р–145, вертолеты) 7 ».

А.А.Ляховский, В.М.Некрасов.
Гражданин, политик, воин. Памяти Ахмад Шаха Масуда. 2007 г.

Did you find apk for android? You can find new Free Android Games and apps.

Шульц Алексей Константинович (разведпункт, Герат)

Want create site? Find Free WordPress Themes and plugins.

Наши в Афгане или как «брали» Стингер.
Андрей Шульц, выпускник ВИИЯ западного факультета (французский, шведский). По окончании института направлен в ГРУ.
Как и многие офицеры этой серьезной организации, он прошел «обкатку» в боевых условиях Афганистана. В течение 1986, 87 и 88 годов возглавлял разведпункт в Герате в звании подполковника. Участвовал в различных боевых эпизодах. По роду службы пересекался с рядом наших выпускников. За мужество и героизм, проявленные при выполнении боевых задач, награжден орденами и медалями, среди них и орден «Боевого Красного знамени».

За истечением срока  давности мы имеем  возможность опубликовать  некоторые фотографии из  той афганской жизни  выпускника ВИИЯ. Фотографии комментирует сам Андрей Константинович.

Фото в вертолёте — это за час как нас обстреляли с иранского поста, когда с кампанией друзей-советников погранбригады я залетел на территорию Ирана.
Бригада стояла в н.п. (населенный пункт) Допушта 70-80 км «духовского» УР (укрепрайон), расположенного на афганской стороне у границы с Ираном внутри горного массива Кокари-Шаршари. Афгано-иранская граница здесь проходит по реке Герируд. Еще 50-60 км севернее вдоль реки – стык трёх границ СССР (Туркмения)-Иран-ДРА.
В это время в «зеленке» у южных стен Герата проводилась зачистка силами 5 мсд. Я прибыл с нашей виллы в городе в рубашечке и галстуке на КП комдива Учкина с докладом обстановки. Не успел отрапортовать, как советник пограничной бригады Николай Иванович попросил доложить срочную информацию: его подсоветные взяли «Стингер»!
-Где?
-На границе, за УРом.
Всё правдоподобно. Комдив, не долго думая, лишь взглянул на меня и приказал: Бери «пару», кого-нибудь из советников-погранцов и вези «Стингер».
Как за бутылкой послал. А ведь я ему формально не подчинялся.

Прилетели в Допушту. Я в чем был. А дело-то было в пятницу — Джума, у всех выходной, кроме меня конечно. Выходных там вообще у меня ни разу не было за все 3 года.
Советник начальника разведки (с подсоветным афганцами) и советник начальника особого отдела (сам капитан-чекист) совместно обедали с кишмишовкой. Понятно, что с Николаем Ивановичем за «Стингером» решили лететь все сразу. Особист, забираясь в вертолет, меня-то и сфотографировал. А заодно и афганца-разведчика с собой прихватил. А ведь не знал никто, как дальше сложится.
Короче говоря, расселись, полетели, дальше балагурят. На третье, точно, не остановились.
Внизу пошли горы. Это их, моих пассажиров места, но почему-то только у меня возник вопрос, что за большая река, которую мы перемахнули, не Герируд ли? «Не-е, говорят, это приток. Герируд здесь, знаешь какой широкий, не переплывешь.» Но дело было в июне , а к этому времени все реки в горной пустыне уже пересыхают.
«Что это за прямые как стрела асфальтовые дороги, таких в Афгане нет?», спрашиваю.
Ответ: «Наверное построили… Ну что тебе до дорог? Всё в норме, ситуация под контролем, «поляну» советский пограничник знает лучше местных».
И вот тогда внизу показался большой треугольный объект, напоминающий сидящий на земле НЛО, разговоры прекратились, послышались предложения, не подсесть ли, не спросить дорогу? Я предложил сначала облететь и осмотреть. Начали облет с одновременным снижением. Вот уже и сухое русло большой реки виднеется за объектом. На крыше «объекта» появились бегающие человечки. И когда «ведущий» завернул за левый угол этого сооружения, то на его стене все увидели растянутый портрет Хомейни размером не менее 3 х 6м. «Мы в Иране»,- выговорил я с трудом, уже представляя, чем эта история со «Стингером» может закончиться для без исключения каждого из нас. И скомандовал тверже и громче, но не по уставу: «Валим за реку!» Ведь экипажами, выходит дело, командовал я! Хотя можно было и не командовать, все и так всё сразу поняли: заблудившись, ушли далеко на запад, а вылетели к Герируду с тыльной стороны иранского пограничного поста. Они безусловно нас давно услышали и наблюдали, но приняли за своих. А когда вертолеты при облете повернулись к иранцам боком, они увидели красные звёзды на бортах и открыли огонь из всего, что было под рукой. Эта внезапность, замешанная на общем разгильдяйстве, нас и спасла.
Вертолеты, накреняясь на левый борт, удирали в «родной» Афганистан вверх вдоль склона. А там повыше нас молчаливо ждал моджахедский укрепрайон. И очень скоро его можно было наблюдать через иллюминатор, развернутый прямо вниз. Высота 100-150 метров. Больше не набрать, от склона не оторваться – будешь виден сразу всем на обеих берегах пограничной реки. Укрепления на вершинах, ровики, окопчики, натоптано у пещер, еле заметные дорожки между нами. Но нам опять повезло. В тот день была джума, отдых, не то что с другой стороны границы. Они никого не ждали, у ДШК никого. Летчики с «ведомого» потом рассказывали: шел под нами бородатый мужичек , неторопливо погоняя 3х ишаков. На ишаках – женщина и мешки. Но как только он наш «ведущий» вертолет увидел у себя над головой, мигом выхватил из ближайшего мешка гранатомет и выпустил снаряд, который прошел между первой и второй машинами.
«Стингер» мы в итоге забрали у афганских товарищей. Только им оказался не ПЗРК, а маленький старый, но почему-то хромированный короткоствольный автомат, на котором на левой стороне магазинной части изнутри было вытеснено «Stenger».
Направление назад по карте выбрали кратчайшее: по линейке на Герат. На полпути в духовской зоне случайно настигли в пустыне пикап Тайота в четырьмя боевиками, сидящими с автоматами и гранатометом в кузове.
-«Атакуем?»
-« Куда там, -говорит командир вертолета, если сделаем разворот, керосина до «дома» точно не хватит.» А жаль.
Назад долетели, когда уже смеркалось, приземлились с пустыми баками. Генерал был еще на КП, но докладывал не я, а пограничник Николай Иванович.
Моя пыльная рожа с ручным пулемётом и в разбитом доме – это эпизод моих скитаний с разведротой 101 мсп. Мне нужно было встречаться с источниками, которые не могли покинуть зоны мятежников, так как сами ими же и являлись, а в зонах, контролируемых госвластью, их бы арестовали и на всякий случай убили. Мне самому без охраны в духовские просторы не сунуться. С командиром 101 мсп Клементьевым мы планировали по моим данным засадные действия. Правда, нередко возвращались в полк без результатов и трофеев, но зато все целы и здоровы, а я получал возможность повидать кого надо было.

Did you find apk for android? You can find new Free Android Games and apps.

Шипачев Константин Анатольевич (335 ОБВП)

Want create site? Find Free WordPress Themes and plugins.

ГИБЕЛЬ ПАВЛА ВИННИКОВА. МЕНЯ СБИВАЮТ.

Конец марта ознаменовался активной подготовкой к весенней итоговой проверке. Мы писали разного рода планы, готовили конспекты. Как ни странно, и в Афганистане соблюдался ритм мирной армейской жизни, где каждый период обучения ознаменовывался проверками — весенней и осенней. Конечно, эти проверки сильно отличались от проверок частей в Союзе, да и интенсивность боевой деятельности при этом снижалась лишь символически.

После сдачи проверки 4 апреля мы активно приступили к полетам. В тот день наш экипаж выполнил один полет на поиск и уничтожение караванов в качестве ведомого у комэски, так как мое звено временно распалось. Два экипажа улетели в профилакторий в Россию, а ведомый, Андрей Грязев, заболел. Кроме этого я выполнил 8 полетов на проверку молодых летчиков-операторов. Казалось, очередной день близится к спокойному завершению, однако ближе к обеду я увидел клубы черного дыма на западе, недалеко от аэродрома. Сразу понял — что-то случилось.

Командира эскадрильи и меня срочно вызвали на КП. Там мы увидели еще двух командиров транспортных вертолетов и группу спецназа, ожидавших постановки задачи на боевой вылет. Задачу ставил командир полка Крушинен в присутствии начальника армейской авиации Григорьина. Оказалось, упал и сгорел вертолет Ми-24 Павла Винникова, выполнявший бомбометание.

По поводу происшедшего возникла следующая версия. При выполнении экипажем Ми-24 сброса 250 килограммовой бомбы с предельно малой высоты (50 метров), она взорвалась с замедлением не в 40 секунд, как положено, а сразу же после сброса, под фюзеляжем.

В результате взрыва вертолет был сильно поврежден и загорелся, однако система управления и двигатели работали, экипаж травм не имел. Но молодой командир экипажа, видимо, растерялся и продолжал выполнять полет, хотя надо было производить экстренную посадку на ближайшую площадку. Пролетев около трех километров, он все-таки сел. Удаление от аэродрома составляло 12 километров. Однако драгоценное время было упущено. Вертолет был объят пламенем, дверь командира уже не поддавалась аварийному сбросу. Стали взрываться боеприпасы. Выскочить после посадки успел только летчик-оператор. Помочь погибающему командиру он не успел, вертолет сгорел полностью.

Командованием сразу же были отправлены в тот район два БМД, офицер и 10 молодых солдат-десантников для боевого патрулирования. Экипажам транспортных вертолетов была поставлена задача: перевезти в район катастрофы командира полка, начальника армейской авиации, выявить причины происшествия и забрать тело погибшего авиатора. Нам на боевых вертолетах надлежало прикрыть их с воздуха от ударов противника.

Перед вылетом мы с моим штурманом Валерой, анализируя ситуацию, в очередной раз проиграли свои действия при боевом повреждении такого рода, в том числе и в случае гибели командира (т. е. меня). Мы пришли к выводу, что при более четких и слаженных действиях экипажа Павел Винников смог бы спастись.

Взлет производили как обычно. Первыми пошли транспортные вертолеты, за ними — боевые. Транспортные вертолеты произвели посадку рядом с местом гибели Винникова и находились на земле без выключения двигателей. Мы на боевых вертолетах отошли в сторону от площадки на 3-5 километров и, барражируя на высоте 30 метров и скорости 250 км/ч, наносили редкие удары по точкам, указанным разведчиками для поражения.

Не прошло и 15 минут полета, как я почувствовал, увидел и услышал сильный взрыв в районе левого борта своего вертолета. Загорелись почти все табло серьезных отказов систем. Честно говоря, в первые сотые доли секунды у меня наступило небольшое грустное оцепенение. Но когда автоматические системы вертолёта выдали женским голосом четкие сообщения (речевой информатор): «Борт 44 ПОЖАР», «Борт 44 опасная вибрация левого двигателя», «Борт 44 выключи левый двигатель», и когда мой верный друг Валера перекрикивая матом речевой информатор заорал «Пэ-Зэ-эР-Кааа:», мои мысли и действия вошли в нужное русло. За очередную секунду, оценив ситуацию и выбрав место для посадки на плоскогорье, я уменьшил режим двигателей, резко погасил поступательную скорость и перешел на снижение. Продублировал включение системы тушения пожара, сбросил бомбы и ракеты на «невзрыв» и выпустил шасси. Когда колеса почти касались земли, отстрелил дверь для аварийного покидания, бросил в эфир «Я 348-й, произвожу вынужденную посадку», а затем быстро выключил двигатели, аккумуляторы, и уже выскакивая из кабины, зафиксировал тормоз колес. Все эти действия заняли несколько секунд, все делал автоматически, и практически одновременно.

Мы с Валерой отбежали метров на 30 и стояли с автоматами наизготовку. Я справа, а он слева от вертолета. Тяжелая машина, нехотя подчиняясь тормозам и замедляя вращение винтов, все еще катилась к небольшому оврагу впереди.

Как показали потом результаты дешифрирования системы автоматической регистрации параметров полета («черного ящика»), посадка была произведена через 7 секунд после срабатывания аварийных табло в результате поражения вертолета ракетой ПЗРК «Стингер». Больше всего такой шустрости удивился я сам, и когда позже встретился с друзьями, пошутил про себя по этому поводу: «Надо же, как летчика напугали!».

Бегло осмотрев вертолет, мы обнаружили многочисленные повреждения. Левое экранирующее выхлопное устройство было разорвано в клочья. У лопаток последних ступеней двигателя были вырваны огромные куски — еще несколько секунд работы и двигатель бы взорвался. Весь левый борт, изрешеченный осколками ракеты, был похож на сито, однако наиболее важная часть двигателя и гидросистемы была защищена имеющейся наружной броней. Тяги несущего винта в некоторых местах были пробиты осколками насквозь, а у нескольких отсеков основания лопастей винта вырваны большие куски. Было перебито семь топливо- и маслопроводов, а также частично повреждена электропроводка.

Осмотр занял не более пяти минут. Услышав в эфире ералаш радиообмена нашего речевого информатора, к нам на помощь с площадки уже летел Ми-8 капитана Хорина. Мы подбежали к спасительному вертолету и пытались погрузиться но, открыв дверь, борттехник жесткой рукой отодвинул нас от борта. Я пытался возмущаться, но это не помогало. Показав знаками следовать за ним, борттехник подвел нас к поврежденной машине, поставил под левым бортом и сфотографировал. До сих пор с благодарностью вспоминаем мы с Валерой наших спасителей, и храним подаренную ими фотографию «У своей подбитой машины, через 5 минут».

Вертолет Хорина произвел взлет, однако не пошел на аэродром сразу, а стал выполнять какие-то подлеты и посадки. Когда я спросил, в чем дело и почему мы не летим на базу, борттехник ответил нам, что пока мы сидели на земле, мой комэск стал наносить последовательные удары по сбившему нас расчету ПЗРК. Они тоже произвели по нему четыре пуска «Стингера». Но комэск был похитрей и поопытней, он ушел в сторону солнца, использовал активные помехи и ракеты одна за другой вошли в землю рядом с его низколетящим вертолетом. Увидев такой поворот событий, я сел за бортовой пулемет Ми-8 и тоже открыл огонь по душманам. Валера подавал ленту. Мы вели огонь такой интенсивности, что чуть не сбили любимого комэска.

Наконец КП полка опомнился и дал команду на прекращение всей этой круговерти. После нашего взлета с аэродрома прошло не более 40 минут. К моему подбитому Ми-24 выдвинули два БМД с десантом.

Наш Ми-8 взял курс на площадку, где погиб Павел Винников, произвёл там посадку и молотил на земле еще минут 10. Наконец Хорин сказал, чтобы мы подошли к командиру полка и уточнили у него дальнейшую задачу.

Я сразу поспешил к командиру, который стоял вместе с начальником армейской авиации у сгоревших останков вертолета Павла. При виде меня, идущего к нему по земле (и помня, что 40 минут назад я взлетел на сопровождение Ми-8), в глазах не выспавшегося, измотанного стрессом командира полка, отразилась лихорадочная работа мысли. Он спросил меня, что я здесь делаю. Я ответил: «Сбили, товарищ подполковник». Он, видимо, имея ввиду Павла, ответил: «Знаю, что сбили, а ты-то что здесь делаешь?». Я повторил: «Сбили и меня, товарищ подполковник», но он опять ничего не понял.

Тут в разговор вмешался начальник армейской авиации, который до этого полчаса отчитывал командира за потерю экипажа Винникова. «Ты что здесь делаешь, Шипачев?». «Сбили, товарищ полковник», — опять ответил я. Начальник понял сразу и все. «Да что у вас тут творится?! Одного сбили, другого сбили. Не полк, а сплошной бардак:». Я поспешил назад в вертолет, залез в грузовую кабину и говорю: «Ну, Валера, сейчас нам с тобой достанется на орехи, суши сухари». Вынужденная посадка была быстро забыта, а в глазах маячили перспективы наказаний, которыми может нас «одарить» вышестоящий начальник. Мы ждали всего — от снижения в должности до снятия с летной работы и позорной высылки в Союз, а рядом с нами, в грузовой кабине, лежало обуглившееся бронекресло с останками командира экипажа Павла Винникова.

Через 3 минуты в вертолёт заскочил озабоченный Григорьин, за ним грустный Крушинен и расселись по разные стороны грузовой кабины. Начальник АА бросил командиру Ми-8 Хорину: «Летим домой». Потом, обратившись ко мне, спросил: «А далеко ли сбит твой вертолет?». Я ответил: «Да нет, километра три отсюда». Тогда он приказал Хорину: «Летим к сбитому вертолету». Ми-8 выполнил энергичный разворот вправо. Через 1-2 минуты Григорьин опять обратился ко мне: «А чем тебя сбили?». Я коротко ответил: «Ракетой». Тогда он опять скомандовал: «Летим домой», и вертолет развернулся влево. По прошествии ещё пары минут мне опять последовал вопрос: «А как ты думаешь, можно ли его восстановить?». Я ответил: «Думаю, что можно, но необходимо заменить левый двигатель и часть основных агрегатов». Григорьин опять скомандовал: «Летим к вертолету». После его вопроса, какой ракетой меня сбили, и моего ответа, что «Стингером», опять последовало изменение маршрута. Но, в конечном итоге, поступила завершающая команда — «К вертолету». Пролетев еще немного, мы высадились недалеко от моего сбитого борта в низине. С воздуха нас прикрывала вновь подошедшая пара боевых вертолетов.

Сбитый вертолет стоял 400 метров впереди, на пригорке. Поднимались к нему втроем. Григорьин и я, с автоматом в левой руке, шли рядом. Правее, метрах в 50 от нас, шёл измученный свалившимися на полк бедами подполковник Крушинен, но тоже с автоматом и в жилете НАЗ-И с гранатами. Невдалеке были слышны пулеметные очереди. Пытаясь разрядить и смягчить обстановку, я сказал примерно следующее: «Товарищ полковник, вы не волнуйтесь, мы же не знали, что там душманы с ПЗРК засели, а вертолет мы восстановим». Быстро осмотрев поврежденную машину, Григорьин смягчился. Он коротко бросил мне: «Молодец!», и приказал всем быстро возвращаться.

Появившись вечером в нашем «модуле», мы с Валерой принялись рассказывать товарищам про наши злоключения. И хотя день был омрачен потерей нашего друга Павла Винникова, всё же настроение у большинства пилотов было хорошее. Летчики поняли, что и с чрезмерно расхваленным западными СМИ ПЗРК «Стингер» мы можем успешно бороться.

В период той войны это был первый, но далеко не последний случай, когда после попадания в вертолёт ПЗРК «Стингер», экипаж, действуя грамотно, спасал не только себя, но и свою технику. А опытный летчик, умело используя возможности активных и пассивных помех, тактические приемы, вообще мог предотвратить попадание этих ракет.

Потом, всю дальнейшую совместную службу, комэск подшучивал надо мной: «Ты что же, такой слабак. В меня четыре «Стингера» пустили и ничего, а в тебя всего два и сбили». Шутки шутками, но впоследствии, по прибытию в Союз, он ходатайствовал о назначении меня своим заместителем, а затем отправил на учебу в ВВА им. Ю. А. Гагарина.

РЕМОНТ В БОЕВЫХ УСЛОВИЯХ

На следующее утро после происшедшего, пробегая мимо меня на вылет, комэск сказал: «Константин, ты там все знаешь. Будешь старшим, иди на Ми-8 борт № 67, тебя уже ждут». Я ничего не понял, но пошел.

Действительно, вертолет № 67 стоял в готовности к вылету, экипаж в кабине, в грузовом отсеке сидели 6 техников и солдат с радиостанцией. Всю среднюю часть отсека занимал огромный, 400-килограмовый газотурбинный двигатель боевого вертолета. Там же лежали агрегаты, трубопроводы и инструменты. Наконец до меня дошло, что случайно брошенные мной слова: «А вертолет мы восстановим», прочно отложились в голове начальника АА.

Удаление места аварийной посадки от аэродрома составляло не более 16 километров, однако высадка нашей группы напоминала крупную операцию. Перед и в процессе нашей высадки 4 штурмовика и 8 боевых вертолетов обрабатывали опасные районы из всех видов оружия и первые полчаса после высадки барражировали над нами. Потом, увидев, что все спокойно, КП дал команду на возврат всех бортов.

Рядом с поврежденным вертолетом остались 18 человек: солдат-связист с радиостанцией, шесть авиатехников, 10 десантников с лейтенантом на двух БМД и я, старший всей этой команды.

Хотя я и был достаточно молод, но считал себя довольно хорошим специалистом в вопросах эксплуатации вертолетов. Все-таки я долго не мог понять, как в полевых условиях, без подъемного крана и другого оборудования, можно заменить тяжеленный двигатель на 12-тонном вертолете. Оказалось, можно.

Применяя какие-то им одним известные секреты и полиспаст (блочное подъемное устройство), техники приступили к работе, закрепив его на узле крепления лопасти. Лейтенант-десантник, посоветовавшись со мной, грамотно расставил своих подчиненных в дозоры. В общем, к 9 часам утра все были заняты делом, а я, попытавшись помочь техникам и получив от них вежливый отказ, пошел греться на солнышке.

Однако не прошло и часа спокойной работы, как мы услышали страшный рев и увидели вспышки от реактивных снарядов (РС), которые выпускали душманы с окраины «зеленки», простиравшейся на 20 километров вдоль Черной горы. Пуски происходили с дальности 3-4 километра, именно с того места, откуда вчера производились пуски ПЗРК «Стингер». Прошло всего несколько секунд, и мы поняли, что стреляют по нам. Снаряды рвались рядом, с перелетом 100-150 метров.

Я уже пытался связаться с КП по радио, когда стрельба прекратилась. Мы успокоились и продолжили свою работу. Но уже через 20 минут вспышки появились вновь. Душманы перенесли огневую позицию на 300 метров дальше. В этот раз снаряды рвались с недолетом 150-200 метров, спрятаться от них было негде. Мы пытались отстреливаться из пушек БМД, но они били на дальность не более 2-х километров. Когда стрельба прекратилась я, как имеющий большой опыт корректировки огня артиллерии понял, что «духи» пристрелялись и следующие РС лягут точно по нам.

Я опять схватился за передатчик, но, как оказалось, дальности связи УКВ станции с короткой антенной не хватает, чтобы связаться с КП полка. Ситуацию пытался взять под контроль бравый командир десантников. Он сказал мне: «Товарищ капитан, давайте я на своих БМД заеду в зелёнку и покрушу там всех бандитов». Смелость двадцатилетнего лейтенанта я оценил по достоинству, так как численность только одной из пяти действующих там банд достигала более 100 человек.

Во мне закипала злость и возмущение. То, что наш экипаж чуть не погиб вчера в вертолете после пуска ПЗРК, я считал само собой разумеющимся, так как это наша работа. Но то, что сегодня мне, летчику, придется погибнуть на земле, я считал неправильным, недопустимым и даже, наверное, позорным (пусть простят меня друзья мотострелки).

Однако время шло, бандиты вновь меняли огневую позицию. Надо было что-то делать. Выручила авиационная смекалка. Перейдя на частоту перелетов транспортной авиации, мы связались с одним из Ил-76, шедшим по маршруту Ташкент-Кабул. За счет большой высоты полета самолета, взаимная УКВ-связь была отличной.

Информация, выданная мной экипажу Ил-76, была примерно следующего содержания. «Я 348-й. Передайте на «Омар» (позывной нашего аэродрома), что нас обстреливают из «зеленки». Просим оказать авиационную поддержку». Командир Ил-76 отреагировал мгновенно, поняв всю серьезность ситуации.

Ответ от него пришел через считанные минуты. «Вам сообщают, что авиации не будет, район очень опасный, работайте с батареей «Град» через ретранслятор — застава №:, частота:, позывной:.». По команде КП ВВС 40 армии в воздух был поднят Ан-26РТ с оперативной группой.

Я, не теряя времени, настроил радиостанцию на указанную частоту и связался с одной из застав, окружавших аэродром. Командир поста четким голосом порекомендовал мне работать через него с «Градом» и выдать ему координаты целей. Учитывая почти 20 километровое удаление целей от батареи «Град», мы засомневались, что снаряды долетят. Командир заставы развеял наши сомнения и опять потребовал координаты. Слава богу, у запасливого лейтенанта десантника была карта. Я же собирался на это несвойственное авиатору задание, как на пикник, но что взять с летчика…

Выдать координаты по карте, мне как опытному корректировщику, не составляло труда. Однако я предупредил наш маленький коллектив: «Ребята, ложись. Сейчас наверняка свои по нам долбанут». И дал команду батарее на стрельбу пристрелочными. Результат превзошел все мои ожидания — одиночный снаряд ударил почти точно по бандитам. Еще одна пристрелка, и я скомандовал: «Батарея, залпом огонь!». Артиллеристы, видимо, соскучились по стрельбе, их ответом противнику был огромный эллипс разрывов шириной более 600 метров с центром в том месте, откуда вчера по нам производились пуски ПЗРК и сегодня пуски РС.

Из «зеленки» выскочило около 60 вооруженных душманов на лошадях, и пытались двинуться в нашу сторону, но бравый лейтенант десантник открыл заградительный огонь из пушек БМД. Я в это время, как Кутузов, встав на небольшую возвышенность и прикрыв глаза от солнца рукой, выдавал координаты вновь выявленных целей солдату связисту. Банда была полностью уничтожена.

Все это время техники не тратили зря, а спокойно меняли двигатель и агрегаты. Вертолет был восстановлен, опробован и я перегнал его на аэродром Джелалабад. На нем еще длительное время выполняли боевые задачи и наш экипаж, и другие летчики.

Опять вечером на скамейке у модуля летчики эскадрильи слушали наш очередной рассказ о приключениях на земле и весело смеялись. Моральный дух эскадрильи, в этот период, был как никогда на высоком уровне.

На следующий день комэска вызвал меня и моего штурмана звена. Объявил: командование полка за мужество и героизм, проявленные при участии в крайних боевых операциях, а также профессионализм при спасении вертолета и уничтожении душманской банды, ходатайствует о награждении меня второй правительственной наградой — орденом Красного Знамени, а Валеру — орденом Красная Звезда.

Серьезное осознание того, что случилось с нами, пришло только на третий день, я стал плохо спать и еще целую неделю постоянно думал, что было бы со мной и с моим штурманом, если бы мы чуть-чуть замешкались при боевом повреждении. Авиационные доктора долго пытали нас о нашем физическом и психическом состоянии, желая отправить по болезни в Союз. Но мы с Валерой не сдались, и уже через 20 дней продолжили выполнение боевых задач.

Все участники той операции были представлены к наградам. Мой штурман Валера к ордену Красная Звезда, а комэск Прохарев к своей четвертой награде — ордену Ленина. Комэска собирались представить к званию Героя Советского Союза, но в нашей эскадрилье было слишком много потерь, хотя и не по его вине. За год командировки из 24 экипажей боевых вертолётов эскадрильи 8 было сбито, из них 4 экипажа погибло. Остальсвою выучку, спаслись.

Наш опыт грамотной посадки после боевого повреждения широко освещался руководством ВВС 40-й армии и армейской авиации. Полковник Григорьин, бывая в вертолетных полках, постоянно ставил в пример наши экипажи и шутил: «Вот, в джелалабадском полку летчики! Его «Стингером» сбили, а он благополучно сел. Потом пришел к командиру полка и доложил по всей форме. А у вас тут что творится?». Правда, об этом я узнал гораздо позже, когда войска из Афганистана уже вывели, и мы вспоминали былое, встречаясь с друзьями.

И ВНОВЬ ПОТЕРИ

Не прошло и месяца после нашей аварийной посадки, как такая же ситуация произошла с экипажем нашей эскадрильи, где командиром был мой однокашник и друг Александр Хабарин. Но им было уже проще, идя по нашим стопам. Пилоты также вышли из нее победителями. После поражения двумя ракетами «Стингер», летчики благополучно произвели посадку. Вертолет был быстро отремонтирован и перебазирован на аэродром.

В период с 24 апреля по 23 мая наш экипаж выполнил 16 полетов, в основном на поиск и уничтожение караванов с оружием. 18 мая нам сообщили, что кабульский экипаж Ми-24 сбит ПЗРК при сопровождении транспортных вертолётов, летчикам спастись не удалось.

По указанию командира полка 24 мая мы с Валерой ночью на транспортном Ан-24 улетели в Баграм. Надо было перегнать новый вертолет-корректировщик.

В последнее время полеты на транспортных вертолетах и самолетах представляли определенный интерес. Пассажиры заходили в самолет (вертолет), борттехник выдавал каждому спасательный парашют и объяснял всем как им пользоваться. Полет выполняли с одетыми парашютами.

В Баграме (сейчас там база ВВС США) мы провели три дня. Там я встретился с однокашником Уланковым и моим другом, трижды орденоносцем Александром Черняиным, вертолет которого тоже недавно был сбит при нанесении им бомбо-штурмового удара, а сам он был ранен в воздухе, но спас экипаж и машину. Ребята собирались заменяться, их радостное настроение все эти три дня передавалось и нам.

Готовились улетать на новом вертолете, но сразу после запуска двигателей у него самопроизвольно начинала колебаться ручка управления. Запускались раз пять и выключали двигатели, регулировали, но ничего не помогало. Собирались уже вызывать специалистов из Кабула, но выручил опытный техник прапорщик, который прямо при запущенных двигателях залез в приборный отсек и, покрутив регулировочный винт, прекратил эти колебания. Оказалось, что просто чувствительность автопилота по крену была завышена. Дальнейший перелет нашего вертолета ночью, по маршруту Баграм-Кабул-Джелалабад прошел без происшествий.

По прибытии в Джелалабад присутствующий здесь генерал-майор Кот В.С. провёл со всем летным составом занятия. Мы узнали, что за первый период 1987 г. группировка авиации 40-й армии выполнила 61 тыс. полетов, потеряно 18 вертолетов и 8 самолетов, наибольшие потери были в нашем 335-м отдельном боевом вертолетном полку, а именно в нашей эскадрилье боевых вертолетов — мы потеряли 5 экипажей. В братской эскадрилье Ми-8 Александра Райлянова потерян один экипаж, но командующий не ругал нашего комэска.

Большое количество наших потерь имело свои объективные причины. Оно объяснялось близостью границ с Пакистаном и, в связи с этим, возможностью душманов оперативно пополнять свое войско бандитами, советниками и новыми видами оружия. Кроме того, экипажи боевых вертолетов практически собой прикрывали транспортные вертолеты с людьми от поражения противником. 31 мая у нас произошла очередная потеря. При выполнении прикрытия двух Ми-8, в районе н.п. Котгай был сбит и погиб экипаж Ми-24 Валеры Лукьянова.

Мы продолжали выполнение боевых задач. Наконец-то, приехав из госпиталей и профилакториев, мое звено собралось в полном составе, что было очень приятно. Никому другому, как своим подчиненным, я не мог настолько доверять в бою. И это было понятно. Ведь мы были не только отлично слетаны в воздухе, но и жили, как настоящие друзья. Мы знали все достоинства и недостатки друг друга.

В период с 1 по 3 мая мы, парой с экипажем ведомого Андрея Грязева, выполнили 4 успешных вылета, а уже 4 мая заступили на боевое дежурство всем своим звеном.

В этот день в 5.00 утра на поиск и уничтожение душманских караванов ушла большая группа из 12 транспортных и боевых вертолетов. Мы спокойно отдыхали в своих комнатах, когда дневальный прибежал ко мне, крича на весь модуль: «Звено Шипачёва, срочно на вылет!». Вид у него был такой испуганный, что я даже не спросил, что случилось.

Не прошло и 10 минут, как наши вертолеты уже вращали своими винтами, набирая обороты двигателей. Быстро вырулив и запросив взлет группе, я взлетел. Дождавшись отрыва крайнего ведомого, запросил руководителя полетов: «Уточните нашу задачу». Его ответ меня удивил: «Возьми курс 250 градусов. Дым видишь? Вот туда и лети». Звено послушно выполнило левый разворот, высота 10 метров, скорость 160 км/ч. Впереди, на удалении 30 километров, поднимались клубы злополучного черного дыма. Мы сразу поняли, что кого-то вновь сбили.

Памятуя о своей недавней аварийной посадке, я одну-две минуты никак не мог заставить себя увеличить скорость, но когда увидел несущийся навстречу нам Ми-24 однокашника Саши Хабарина, дал команду звену: «Я 348-й, скорость максимальная». Экипажи немедленно последовали за мной. Саша, проносясь мимо, прокричал в эфир открытым текстом: «Костя, Гену сбили. Я все расстрелял, заряжусь, и быстро вернусь на помощь».

Через пять минут полета на максимале нам представилась следующая картина: на земле находились два подбитых Ми-24. Один, Гены Сечкова, уже догорал. Другой, сильно поврежденный, Саши Шиткова, стоял, накренившись на краю оврага. Как выяснилось позже, при досмотре большого каравана душманы открыли сильный огонь, сбили два вертолета и рассредоточились на плоскогорье.

Как только мы прилетели в район, остальные вертолеты пошли на дозаправку и зарядку с таким расчетом, чтобы также сменить нас. Наше звено по моей команде замкнуло круг над сбитыми вертолетами, экипажи стали осматриваться. Не прошло и двух минут, как по нам открыли сначала редкий автоматный, а потом и активный пулеметный огонь. Затем мы рядом с нами увидели разрывы — по нам били из гранатометов. В этой обстановке, я мог дать только одну команду: «Делай, как я». Передав ее в эфир, приступил к нанесению ударов управляемыми ракетами и из пушки по видимым огневым точкам противника. Экипажи последовали моему примеру. Сопротивление душманов сразу ослабло. Однако, понимая, что наш боезапас и заправка не безграничны, оставшиеся в живых бандиты опять стали наращивать сопротивление.

Командование ВВС 40-й армии, зная о происходящем, оперативно подняло с аэродрома Кабул ретранслятор Ан-26РТ с группой офицеров, чтобы руководить спасательной операцией и оказывать нам всяческую помощь. В ответ на мой запрос о поддержке, уже через 15 минут к нам пришло звено штурмовиков Су-25. Тогда я в очередной раз увидел, что могут эти летчики на своих самолетах. Связавшись со мной, коллега на Су-25 попросил: «348-й обозначь, пожалуйста, взрывами проблемные места, а я туда «соточек» навалю» (стокилограммовых бомб). Я не заставил себя долго ждать и нанес ракетные удары по наиболее активным огневым точкам. Однако коллега с высоты 6000 метров плохо рассмотрел разрывы ракет С-8 и сказал: «348-й, давай я одну сотку брошу и мы скорректируемся, только отойдите в сторонку». Мы отошли на 1000 метров и я скомандовал: «516-й, бросай!». Бомба легла довольно точно. Скорректировав по радио положение целей относительно разрыва, я передал в эфир: «516-й, можешь сыпать».

Результат меня приятно удивил. Все 24 бомбы точно, с отклонением не более 5 метров, поразили заданные цели. Хотя отдельные душманы еще продолжали слабо отстреливаться, самые активные бандиты были уничтожены. Мы дали достойный ответ на гибель наших друзей.

По мере расхода топлива и боеприпасов, товарищи сменили нас на посту. Тела погибших, Гены Сечкова и Ильи Ермолаева, были вывезены, а вертолет Саши Шиткова восстановлен и перебазирован на аэродром.

За проявленные мужество и героизм, все участники этой операции были представлены к правительственным наградам. Геннадий Сечков посмертно был награжден орденом Красного Знамени.

С 5 по 10 июня наше звено продолжало выполнять боевые задачи. Летали почти каждый день. 11 июня, по приказу командования, мой экипаж опять вылетел в Кабул для корректировки огня артиллерии в связи с проводимой там 12-25 июня операцией.

В Кабуле, между вылетами 12 июня, нам посчастливилось попасть на концерт Александра Розенбаума. На этом концерте он впервые исполнил песню «Чёрный тюльпан». Слушая эту песню, мы были поражены, насколько точно певец и композитор передал боль за погибших товарищей, которая жила в наших сердцах. Концерт проходил в клубе 50-го отдельного смешанного авиационного полка.

За июль выполнили 25 боевых вылетов, часть из них ночью. Августовская замена приближалась, поэтому настроение было предпраздничное. В августе летали каждый день. С 7 на 8 августа, в день своего рождения, я выполнил два полёта на прикрытие аэродрома.

15 августа опять летал, прикрывал самолеты с заменщиками, заходившие на посадку. Пять дней вводили в строй прибывших летчиков, а 20 августа улетели в Союз. Самым радостным событием для нас было пересечение границы с СССР. Когда командир Ил-76 сообщил об этом по громкоговорящей связи, все сразу же достали подготовленное шампанское и десятками выстрелов пробок ознаменовали конец войны. К сожалению, только для нас.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Всего за годы пребывания в Афганистане армейская авиация участвовала в 416-ти крупномасштабных операциях, вела систематические боевые действия. Вертолётами были перевезены сотни тысяч тонн грузов, спасены тысячи жизней солдат и офицеров. Боевые вертолеты уничтожили бесчисленное множество огневых точек, крепостей и укрепрайонов. Можно с уверенностью сказать, что без поддержки войск транспортными и боевыми вертолетами, ведение таких широкомасштабных действий в горах было бы невозможно.

Вертолетчики, выполняя воинский долг, рисковали своей жизнью и совершили множество подвигов. За мужество и героизм, проявленные при выполнении боевых задач в Афганистане двадцати летчикам армейской авиации было присвоено высокое звание Герой Советского Союза, тысячи офицеров награждены орденами.

Но были и потери, за годы Афганской войны десятки лётчиков погибли, мы потеряли 130 самолёта и 333 вертолёта. Для сравнения можно привести пример: за годы войны во Вьетнаме американская армия потеряла около 2600 вертолётов. Конечно, сухие цифры упрямо говорят о превосходстве нашей летной школы и достижениях Милевской фирмы. Но все-таки и эти потери могли бы быть меньше. К сожалению, некоторые из этих утрат произошли по вине или недоученности личного состава, а часть из них из-за громоздкой системы управления авиацией, сложности организации взаимодействия армейской авиации (подчиненной тогда ВВС) с сухопутными войсками.

Сразу после вывода войск из Афганистана, в феврале 1989 года, руководство Министерства обороны, проанализировав результаты боевого применения армейской авиации в этой войне, пришло к единодушному мнению. В целях повышения эффективности применения наземных войск, уменьшения потерь военнослужащих и экипажей вертолётов, централизации управления и организации тесного взаимодействия с войсками, армейская авиация должна войти в состав Сухопутных войск. Такая структура подчиненности армейской авиации давно была принята в армиях всех развитых стран мира.

Поэтому на основании директивы Генерального Штаба уже в 1990 г. армейская авиация была передана в Сухопутные войска в качестве рода войск. Были сформированы отделы авиации общевойсковых армий, управления авиации военных округов и командование авиации в Главкомате СВ. Однако в начале 2000-х гг. пошла обратная волна реформирования — армейская авиация в который раз была передана в ВВС.

Константин ШИПАЧЕВ
полковник, старший преподаватель кафедры оперативного искусства
ВВС Военной академии Генерального штаба, кандидат военных наук

Did you find apk for android? You can find new Free Android Games and apps.

Лютый Дмитрий Евгеньевич (173 ооСпН, 154 ооСпН 15 ОБрСпН)

Want create site? Find Free WordPress Themes and plugins.

«БЕЛЫЕ ВОРОНЫ»
(КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ О НЕОБЫЧНЫХ ЛЮДЯХ ОБЫЧНЫХ «ТЫЛОВЫХ» ПРОФЕССИЙ)
За последние годы завеса секретности частично упала, книги и фильмы о войнах конца ХХ-го века (в т.ч. об Афганистане) стали обычным делом. И это очень хорошо. Этапы нашей новейшей истории должны быть изучены, общеизвестны и доступны. Это и славная и трагическая память поколений. Уходят последние ветераны Отечественной, стареют «афганцы», повзрослели «таджики» и «чеченцы». На мой взгляд должна происходить преемственность поколений и передача лучших традиций нашей армии молодежи: любви к Родине, мужества, долга и чести.
Именно поэтому я решил попробовать написать эти заметки о людях незаметных военных специальностей, про которые обычно не очень часто вспоминают в мемуарах, художественной литературе и фильмах. Любые боевые действия не могут вестись без надлежащего обеспечения. Работа тыловиков тиха и внешне не эффектна, часто образ их бывает негативным (иногда вполне заслуженно). Хотя я, боевой офицер спецназа ГРУ, честно говорил в Афгане, что лучше несколько раз сходить на свою войну, чем один раз с колонной от Кушки до Кандагара или от Термеза до Джелалабада.
Не знаю, как там в братской десантуре или в пехоте, но у нас в спецназе встречались очень достойные офицеры подразделений обеспечения, что-то вроде «белых ворон» среди этих, в общем-то полугражданских людей. Вот о них и пойдет мой рассказ.

НАЧФИН

Вторым моим местом службы в Афгане, после Кандагара, стал 154 отдельный отряд спецназначения под Джелалабадом. Там я познакомился, а потом и подружился с начфином отряда старшим лейтенантом Александром Первунинским (в народе просто Фином). Казалось бы чего проще. Сиди считай, пиши бумаги, выдавай командирам подразделений раз в месяц денежку для личного состава, потом «денежное удовольствие» отцам-командирам и гражданским спецам. А самый «страшный» подвиг – раз в месяц сгонять в Кабул на самолете за этой самой денежкой. Но не зря у нас говорили, что «спецназ – это не профессия, а состояние души» (или диагноз – на выбор). Распорядок жизни Фина из месяца в месяц был примерно такой. Фин забивался в свою «нору» дня на три, и зарывался в свои бумаги, выползая из неё на горшок и иногда в душ (пайку ему таскали из столовой). Затем брал кейс, ствол и гнал в Кабул. После чего радовал нас всех «презренным металлом» и заявлял о том, что вся эта хрень его достала и теперь надо заняться делом. Под заняться делом подразумевалось ходить на войну (в основном с моей ротой). Первый раз я отнесся к такой идее несколько настороженно. Меня не грело брать с собой балластом «пиджака» и, не дай бог что, за него ещё и отвечать. Я культурненько, дабы не сильно обидеть, подкидывал ему разные аргументы против. Но это был не тот случай. Я плюнул, но выставил категорическое условие – идет бойцом, всегда рядом, а вздумает командовать – убью его сам. На что Фин, улыбнувшись своей фирменной улыбкой, сказал, что он талантливый итальянский ребенок и проблем с ним не будет. Врал, змей!. Так и норовил куда-нибудь влезть! А раз чуть не сделал меня инвалидом. Накрыли мы как-то отряд, основой которого были бывшие офицеры афганской армии, а с ними парочка инструкторов из «дружественного» Пакистана. «Снятие их с довольствия» шло своим чередом, но несколько несогласных с такой трактовкой событий духов пошли на прорыв в сторону гор на грузовике. Я и несколько моих бойцов, возмущённых такой наглостью, из автоматов это ралли прекратили, благо были метрах в ста. Под прикрытием бойцов я рванул к машине, чтобы убедиться, что все гонщики признали свою неправоту, но заметил одного шустрого, который ужом заполз под кузов. Дав с ходу очередь в его сторону, я только начал опускаться на колено, чтобы прекратить страдания этого духа, как с противоположной стороны машины длинная очередь и по духу и в неприятной близости от моего колена. Ну откуда взялся этот Фин? Ведь и близко вроде не было. Хотел его догнать и настучать по голове (по спине бить нельзя – там ум), но где там. Спринтер хренов. Бежит и орет, что больше не будет и 0,5 литра выставит. Я плюнул и согласился.

А Фин выставил. Но это из случающихся на войне недоразумений. А в целом Фин был бойцом нормальным, смелым и, даже где-то, бесшабашным. А один раз он просто здорово мне помог. Как-то ночью мы тормознули передохнуть и ещё раз сориентироваться (ночь была безлунная, соответственно очень темная). Я сам отошел чуть вперед к дороге, разглядел темнеющий в стороне хребетик, у подножия которого был нужный нам кишлак. Поле чего присел в стороне от дороги, положил рядом свой АКМС и начал доставать карту. Верный Фин в этот раз никуда не сдернул. И этот торжественный момент замечаю в темноте две фигуры на дороге. Вроде одна из них у меня что-то спросила. Я начал тихонько нащупывать автомат, но никак не мог его найти. Одно тело подошло ко мне, наклонилось и что-то стало говорить. А автомат я так и не нашел! В голове одна мысль – видит ли все это Фин или кемарит перед следующим переходом. Но Фин не спал! Я хватаю духа за ворот, роняю на себя и беру его на удушающий прием с одновременной растяжкой. Дух очень не хотел так умирать (по Корану удушение не есть хорошо – душа не отлетает). Душара бьется, я его душу, а сам еще и думаю, как там второй-то. Но бальзам на душу – слышу работу бесшумного АО-44 (Стечкин). Кто-то из бойцов был начеку. Мой душара ещё слабо хрипел и подергивался, но тут Фин со своим тесаком выпустил все-таки его душу на волю. На мой вопрос, почему он так долго думал, Фин сказал, что он хоть и талантливый итальянский ребенок, но не видел боевое самбо в действии и немного посмотрел, а потом долго целился тесаком, чтобы не проткнуть заодно и своего друга. Ну что я ему мог сказать!
За работу Фина на многих выходах мы представляли его к «Красной звезде», получили сверху по мозгам за то, что у нас начфин воюет, но пробили ему орден «За службу Родине».

НАЧПРОД/НАЧВЕЩЬ

Ещё в Союзе, служа в 12 Отдельной бригаде спецназ (Закавказский округ), я был очень высокого мнения о начальнике вещевой и продовольственной службы лейтенанте Сергее Лемешко. Он не смог поступить на факультет спецназа в Рязанское десантное училище из-за небольшого роста, закончил училище тыла, но в спецназ все-таки попал. Отличный спортсмен, классный рукопашник, отменный специалист (я лично у него учился премудростям ведения ротного хозяйства) и очень хороший парень. Это был настоящий спецназёр, только с тыловым дипломом. Война это показала. Наш отдельный 173 отряд спецназ 10 февраля 1984 года пересек границу у Кушки и через четыре дня мы были под Кандагаром. Начался период благоустройства и, одновременно, подготовки к началу боевых выходов. Серега очень здорово помогал нам, ротным, в благоустройстве, чтобы мы имели больше возможности готовиться к войне. Да и потом, когда уже началась боевая работа, помощь нам по его профилю была очень кстати. Но ему этого было явно недостаточно. Он хотел воевать! И он своего добился. Его прапора были им вышколены, построены и заинструктированы (иногда и не очень уставным, но весьма действенным методом). А Серега брал пулемёт, до полутора тысяч патронов и в составе разведгруппы или отряда шел воевать. И делал это, как и все остальное, очень достойно. Служа в Кандагаре, он на некоторых выходах вместе с нашими мужиками был в нескольких таких передрягах, что не все офицеры за свою службу в такие попадали.

Но судьбы наши нам не ведомы. Ещё в Закавказье Сергей на почве спорта, я так полагаю, близко сошелся Владимиром Портнягиным. Я точно не помню, как это произошло, но Серега из Кандагара перевелся в 154-й Джелалабадский отряд, которым тогда командовал Владимир Портнягин. Я к этому времени тоже оказался в Джелалабаде, т.к. мою роту в Кандагаре по новому штату сократили, и я заменил погибшего Валеру Бабко, приняв 1 роту 154-го отряда. В Джелалабаде Серега остался верен себе. Он круто принял должность (кое-кто икал и потел от страха) нарыв там много бяки, т.к. с учетом там было, мягко говоря, не очень. После чего твердой рукой (иногда в прямом смысле) начал наводить в своей службе порядок на радость нам всем. Да и нам, как всегда, сильно помогал. Я тоже помучился сначала, приводя свое хозяйство в порядок.
Но и в Джелалабаде Серега остался верен себе. Порядок наведен, служба отлажена – вперед на войну. Местный народ часто у меня спрашивал, что у вас там, в Кандагаре климат такой, что все на войне подвинуты? А вся разница, на мой взгляд, была в том, что в Кандагар пришел обученный, сплоченный отряд, который создавался под Афган, четыре года готовился, да ещё, как в процессе боевой подготовки, так и перед отправкой в Афган, был усилен именно офицерами — спецназовцами 12 бригады (Сергей Козлов, Алексей Рожков, Михаил Вороницкий, Константин Невзоров, ваш покорный слуга и др.). А 154-й отряд уже не первый год был в Афгане, и замены офицеров не всегда были из числа спецназеров. А дух спецназа, рейнджеризма (в хорошем смысле) все-таки был более присущ там, где выпускников спецназа было больше. Хотя подавляющее большинство попавших в спецназ офицеров не из 9 роты заражались этим духом и очень достойно выполняли свою тяжелую работу.
Как и в Кандагаре, Серега постоянно искал возможность сходить на войну. И уже никто не спрашивал, зачем ему это нужно. У него в это время родился сын, которого он ещё не видел, но уже очень любил. Я хочу, говорил Серега, чтобы мой сын мог мною гордиться. И ещё он хотел воспитать из сына настоящего воина. Но к нашему общему горю, Сергей никогда не увидит сына, не воспитает ещё одного спецназера. В начале февраля 1985 года Сергей Лемешко прыгнул на БТР и уехал не на крайнюю, как у нас говорили, а на последнюю свою войну. Гриша Быков (в то время НШ отряда) решил в очередной раз махнуть шашкой и послал ночью неподготовленную колонну 3 роты через непроверенный брод на реке Кабул. А тех краях р. Кабул – это не ручеек, это широкая и местами бурная река с очень неровным, как многие горные реки, дном. А с водохранилища под Джелалабадом был сброс воды. Глубина и скорость течения реки резко увеличились. Гриша реку проверить не удосужился, хотя в 154-м отряде уже был случай утопления БМП и нескольких человек года за два до этого. Короче, в сухом остатке 11 утонувших солдат и офицеров, утопленный БТР и подмоченная репутация спецназа. Серега, как всегда навьюченный боеприпасами более чем кто-то другой, с оружием и в зимней форме выплыть не смог. Я прилетел их госпиталя через день после этой трагедии и не могу наверняка что-то утверждать, но кто-то из спасшихся бойцов третьей роты говорил мне, что в последний момент его кто-то подтолкнул, и он смог выбраться на крутой скользкий берег. И этот кто-то был Сергей Лемешко!
ВЕЧНАЯ ЕМУ ПАМЯТЬ!

КОНТРРАЗВЕДЧИК

К военным контрразведчикам (в просторечии особистам или «молчи-молчи) в армии отношение было, скажем прямо, настороженное, хотя для чего они нужны, нам в принципе было известно. Мне в моей армейской жизни, в основном, почему-то везло на замполитов рот и особистов. За небольшим исключением это были нормальные офицеры без комплексов гнусности и нездорового карьеризма. У них, кстати, можно было даже кое-чему и научиться. Об одном из таких мужиков я и хочу вам поведать в своих заметках.
В отдельных отрядах спецназ в Афгане по штату полагалось аж два особиста. Уж чего там опасался тогдашний КГБ, сие мне не ведомо. Для сравнения, в Союзе на бригаду был один, да и тот еще курировал какую-либо другую часть или соединение. Но в Джелалабаде при мне сначала был только один. Когда ему пришла замена, то по инерции весь негатив от предыдущего, казалось бы автоматом должен был перейти на нового. Но, надо отдать должное, этого, к счастью, не произошло. Тогда ещё капитан Александр Николенко оказался не таким, как его предшественник. Никакой заносчивости, общительный, с юмором. Увидев у меня во всю стену картину Псковского монастыря на берегу реки в окружении дубравы и поверху надписи из березовых чурочек «А я в Россию домой хочу» он не топал ногами и не верещал, что немедленно отправит меня Союз, как врага народа (этот эпизод реальный). Конечно, это был не показатель. Типа, мягко стелет…
Но стали замечать искренне уважение к боевым офицерам. Да и вопросы были не из категории на какие шиши водку пьете. Его интересовали тактика духов, наша тактика и как лучше перехитрить духов. А когда он начал просить меня брать его на войну — вот тут у многих глаза слегка округлились. Меня это тоже слегка напрягло. Война ведь дело специфическое. Убить могут. И не обязательно меня, могут и его. Ведь сгноят потом его начальники. Потом опять же загадка, что он там потом в своих отчетах нарисует. Чего греха таить, много чего было такого, что в других войнах наверное и не было. Никто же всерьез не думает, что тяжело раненым духам кто-то будет делать перевязки. Облегчить страдания – это не вопрос. А «момент истины»? Когда в бою срочно потрошишь пленного, и от того, что ты из него вынешь, может зависеть не только твоя жизнь, но и твоих бойцов или, того хуже, мирных жителей! Нарвешься на особиста-пацифиста, так потом всю жизнь локти кусать будешь. Короче, сомнения были. Подумали с моими офицерами и решили. Берем. Если человек на своей шкуре испытает, что война – это не только парад победы, а ещё пот, кровь и слезы, то есть шанс, что не скурвится уже никогда. А лажанется, так никому он больше не авторитет.
НЕ ЛАЖАНУЛСЯ! Хотя условия, на каких я могу взять на войну, уже читателю известны, возражений не было. Оказалось, что Николенко не только нормальный мужик, но и на войне не лишний. Правда, каюсь, слегка злоупотребил я раз своим, условно говоря, командным преимуществом. Дело в том, что у каждого из нас были какие-то свои хорошие и не очень приметы или суеверия. Некоторые были очень распространенные, другие сугубо личные. Так вот один раз на очередной войне в какой-то момент стало немножко скучно. По возвращении я устроил Саше небольшой «бэмс» по поводу бритья с одеколончиком перед выходом. Смотрю – проникся! Ну а когда человек с тобой рядом под одними пулями, когда он с тобой в одной вертушке, которую подбивают из гранатомета, то и уважение к человеку не по его должности, а по существу!

КОНТРАСТ

Где-то летом 1985-го я на своей шкуре испытал разницу в мировоззрении и методах работы особистов. Если наши оба контрразведчика были порядочные мужики, выполняли свои задачи и кретинизмом не страдали, то ниже описанный мною случай, наверное, уникальный, но от этого не менее (извини, читатель, но цензурного слова не подобрал).
Появился (или был раньше) в штабе 15 бригады, в состав которой наш отряд к тому времени вошел, один «молчи-молчи». Фамилию не называю, чтобы не позорить его ещё раз. Но обо всем по порядку.
Подходит как-то ко мне незнакомый офицер, по виду крыса штабная, представляется, что он особист такой-то. Отвечаю, что готов помочь, чем могу. А он начинает меня грузить, что у меня, видите ли, слишком много контактов с иностранцами. Я, честно говоря, загрустил больше, чем когда пытался объяснить одному очень большому чину из политрабочих, что специфика проведения засады не позволяет вывешивать стенгазету, а при налете не удается выпускать боевые листки.
Я обычно к людям, хотя бы с начала, отношусь доброжелательно. Вижу, что этот явно в спецназе новичок, специфики разведки не знает, нормативных документов не читал никогда, а спросить кого-нибудь из коллег или командования бригады гонор не позволяет. Делаю вдох-выдох, считаю про себя до десяти, и начинаю читать ему краткую лекцию. Что такое спецназ, особенности контрпартизанской деятельности, источники информации. Не проникается товарищ. Делаю вторую попытку. На память излагаю кое-что из инструкции ГРУ по спецназу, толкую о том, что более половины удачных реализаций у нас по информации ХАД, что ХАД – это местный КГБ, которым руководят советники из нашего родного КГБ, что у нас даже есть официальная статья расходов на агентуру. И что допрос пленных — это тоже контакт с иностранцами. Товарищ не понимает (или не хочет понять). Сдерживаясь из последних сил, чтобы не послать его или не дать в лоб, с издевкой спрашиваю, а когда я и дух стреляем, друг в друга – это считается контактом с иностранцем? В ответ слышу, что мне вынесено предупреждение. На этой оптимистической ноте мы с ним расстались. Хотел, было пойти проконсультироваться к Николенко. Потом решил, что Сашка примет меня за идиота, плюнул и забыл. Оказалось, что зря!

Где-то через месяц бригадный особист опять появляется у нас (вежливый, к себе не вызывал) и радостно мне заявляет, что я ни фига не сделал выводов из его прошлой профилактической беседы. Что я враг народа, что он теперь примет ко мне меры, при перечислении которых мое настроение всерьез испортилось, и послал я его «в даль темную». Но настроение моё от этого не улучшилось. Вот это я попал! Мое начальство за труды мои орденами награждает, а этот «орёл» мне дело шьет. Может быть, думаю, он выговорешник получил за недопоимку шпионов? Смех смехом, а надо что-то делать. Тут меня осенило. Прыгаю в машину и мчусь в Шамархейль — городок советников. Забыв о приличиях, врываюсь к главному советнику КГБ в зоне Восток (назовем его просто Фомич). В дверях сразу замолкаю, увидев у него в доме незнакомца (Джелалабадских чекистов знал всех). Фомич говорит, что это его проверяющий из Москвы, при котором можно говорить все. Ну, я все выше изложенное им и рассказал. Закончил свой рассказ оптимистически – что теперь пусть их действительно ценную информацию реализует бригадный особист, а меня теперь до замены (или тюрьмы) танком с койки не сдернешь. Оба генерала дружно упомянули чью-то мать и метнулись на улицу (еле увернулся от них). Смотрю, они в машину, я в свою. Мчим в штаб бригады.
Бросаем машины и прямиком в особый отдел. В дверях Фомич подумал и сказал мне, что мне туда не надо. Иди, говорит, воюй и спи спокойно. Пришлось уйти. А так хотелось хоть одним глазком… Через пару недель тот особист с вещами убыл из бригады в неизвестном мне направлении. А мы и дальше радовали свое руководство и Фомича (которому я по сей день благодарен за реальную помощь) успешными реализациями ХАДовской информации. А ещё нам говорили, что Нью-Йорк – город контрастов! Джелалабад не хуже.

Лютый Д.Е.
Журнал «Офицерское собрание», 2009 год, № 2 ( июль ).

Did you find apk for android? You can find new Free Android Games and apps.

Ружин Александр Вячеславович (682 МСП 108 МСД)

Want create site? Find Free WordPress Themes and plugins.

«Солдаты – это самые беспощадные судьи! Они по

всей стране разнесут всё, что пережили в армии!

И боль, и славу, унижения и честь!»

Александр Ружин.

 

 

В роте его звали «Дедом»!

 

(Из книги – воспоминания о «Королевском батальоне»

замполита 2-й гв.мср 682-го мсп)

 

«Дедом», в лучшем смысле этого слова, заслуженно прозвали командира мотострелкового отделения 2-ой гв.мср гвардии сержанта Сергея Владимировича Куницына. Ему посвящено в моей книге «Королевский батальон» немало страниц. Я пишу о том, что в моей памяти, как уверен и в памяти всех однополчан, отложилось навечно!

Вот некоторые из этих страниц…

1

Ташкент августа 1982-го встречал нас, молодых, но уже дерзких, лейтенантов – выпускников военных училищ разного «калибра» , — палящим солнцем, прохладой фонтанов и таинственной скрытостью, щедро смешанной с добротой восточного гостеприимства. Среди нас выделялись десантники – эти парни уже с курсантской скамьи возомнили себя «Рексами» первой гильдии. Это им остальными прощалось – действительно, офицеры они были бравые. Не намного отставали от них и мы: мотопехота, автомобилисты, танкисты, артиллеристы. В кадрах все оказались и получили направление «за речку» (так среди нас называлась командировка в Афганистан). Мы, 12 дружных лейтенантов из Свердловского высшего военно-политического танко-артиллерийского училища во главе с бесстрашным Сергеем Мовой, после путешествий по «Заравшану» и «Парку Ильича» (наиболее отмеченные офицерами злачные места узбекской столицы) достойно убыли в город Теджен, что под Ашхабадом (Туркмения).

р. s . Сергей Мова – в СВВПТАУ из солдат, замкомвзвода показной 10-й учебной роты. И сейчас не бросает уральскую привычку – охотится с однокурсниками на лыжах по просторному северу России.

Нельзя не вспомнить по-доброму показательного нашего командира Свердловской учебной 10-ки капитана Анатолия Лапина, который 4 года был для нас и навсегда останется Крёстным отцом, офицером с большой буквы. Ныне крепко держит марку москвича. Большое Вам, уважаемый Анатолий Игнатьевич, спасибо за то, что многому нас научили. Ваши уроки пригодились в жизни, помогают выживать в любой ситуации!

Теджен, где дислоцировался учебный танковый полк, приучил нас говорить с пустыней на «ты». Восточная экзотика стала для нас нормой: верблюды – за окном, вараны — под шкафом, змеи и каракурты — сопровождающие. Отчётливо запомнились в декабре 1982-го 3 дня с объявленной боевой готовностью, когда умер Генеральный секретарь ЦК КПСС. Для нас это стало своеобразной исторической вехой, так как наше родное Свердловское впоследствии назвали именем Л.И.Брежнева. Потом в аккурат все мы переболели желтухой, а Андрюха Сушев – дважды. Это его оградило от Афгана, и он достойно семейничает сейчас в России.

В таких условиях прошел почти год постоянных учений, маршбросков, стрельб и томительного ожидания командировки в 40-ю армию. Как луч солнца в этой армейской бытовухе стала для меня поездка в Термез (Узбекистан), где готовили «скороспелок» на войну (так называли трёхмесячные учебные сборы для рядового состава будущих воинов-интернационалистов). Мне там и предложили остаться в подразделении, которое вот-вот должно было в полном составе войти в Афганистан. Тогда-то и встретил меня гвардии капитан Александр Королёв, 29-тилетний комбат пехоты. Сильнейший духом мужик был. Сразу покорил своей харизмой и удивительно внимательным отношением к каждому подчинённому.

Как офицеру, мне бросилась в глаза его самостоятельность. Он никогда не бегал к руководству за подсказкой, решение зачастую принимал сам. Уважали его и ходили к нему за советом командиры других батальонов, хотя были старше его по возрасту и званию. Королёв был с надёжным моральным стержнем внутри. Одним словом – «Офицерище»! Любил он свой батальон и мы отвечали ему тем же. Из-за уважения к своему командиру солдатская молва назвала батальон «Королевским». Все даже рисовали на броне БПМэшек короны (как у шведской хоккейной сборной). Хоть вроде и на детские смахивали поступки, но на войне командование закрывало глаза на эти вещи. И на броне 40-й армии можно было отчётливо прочитать всю геграфическую историю, теперь уже бывшего Советского Союза.

р. s . Командир 1-го гв.мсб 357-го гв.мсп гвардии капитан Александр Королёв был уроженцем Киргизии. Выпускник Алма-Атинского высшего общевойскового командного военного училища – будущая легенда Афганской войны – выходец из многодетной семьи. Он воплощал в себе лучшие традиции русского и советского офицерства. Быть рядом с ним – значит быть первым! Служить под командованием Королёва считалось за честь! О нём ещё народная молва много расскажет, и мы в этом тоже поможем…

2.

Первоначально 1-й батальон летом 1983 года состоял наполовину только из солдат и сержантов. Офицеры и прапорщики – почти все по штату. Невооружённым взглядом было заметно, что в особенности отличался сержантский состав, который составлял костяк многонациональных срочнослужащих и практически рулил всей обстановкой в батальоне. Ими лично занимался комбат, знал каждого по имени и фамилии. И среди сержантов были непревзойдённые авторитеты — Володя Зотов, Илгаш Хабибуллин (погиб 30 апреля), Андрей Степанов, Шавкат Таштемиров (погиб 30 апреля), Виктор Мичуда (погиб 30 апреля, в Киеве уже вырос сын), Олег Прокопьев (погиб 30 апреля) и многие другие. Был таковым и Сергей Куницын, призванный в армию после студенческой скамьи. Он сразу как-то отличился своей толерантностью, выдержкой и завидным чувством ответственности. Немногословный был, приглядывался долго, чтобы понять товарища. На рожон не лез. Что стало сразу явным, так это то, что он оказался самым старшим по возрасту в нашей 2-й гвардейской. Вот поэтому и прозвали его уважительно в роте Дедом.

р. s . Командование 2-й гв.мср:

— командир роты – гв.лейтенант Сергей Курдюк (погиб 30 апреля), русский, 1961 г.р.;

— замполит роты – гв.лейтенант Александр Ружин (подполковник запаса, получил тяжёлое ранение), белорус, 1961 г.р.;

— командир 1-го гв.мсв – гв.лейтенант Гарник Арутюнов (впоследствии возгдавил 2-ю роту, воспитал Героя Советского Союза Шахворостова Андрея, уволился в запас полковником, сегодня покоряет газ Ко c тромы), армянин, 1961 г .р.;

— командир 2-го гв.мсв – гв.лейтенант Рустем Аблаев (вернулся домой без ноги, учит военных студентов под Ташкентом), узбек, 1961 г.р.;

— командир 3-го гв. мсв – гв.лейтенант Сергей Гайворонский (погиб 30 апреля), украинец, 1961 г.р.;

— командир пулемётно-гранатомётного взвода – гв.лейтенант Вячеслав Бугара (погиб 30 апреля), украинец, 1961 г.р.

«Сержант Куницын нужен в Союзе и в Афган не едет. За его обучение государство заплатило немалые деньги и, если он погибнет, будет неправильно. Ему служить-то осталось не более 8 месяцев» — такими были слова гвардии капитана Сергея Грядунова, бесстрашного и мудрого замполита батальона (30 апреля был рядом с комбатом, получил тяжёлое ранение. В запас ушёл полковником. Ныне работает в Брянске). Когда узнал об этом сам С.Куницын, то он сразу понял, что только вмешательство сверху сможет разрешить ситуацию. Куницын пошёл в политотдел дивизии с просьбой, чтобы его всё таки взяли в Афганистан: «Я с парнями был вместе в учебке, в батальоне полгода и как я буду в глаза смотреть своим сослуживцам. Да я всю жизнь буду мучиться. Прошу оставить в штате 2-ой роты!» — эти слова стали убедительными для командования дивизии. И для нас наступило облегчение – Куницын оставался в строю. Никто его за это больше никогда не упрекнул, а авторитет среди бойцов стал на несколько порядков выше.

p . s . Командование батальона лично занималось составлением списков и боевым слаживанием подразделений. Не скрою, что даже некоторые офицеры отказались ехать в Афган. Учитывалось только личное согласие. Среди слабовольных срочников ходила даже негласная традиция – за деньги покупали стакан мочи желтушника, чтобы только не ехать за речку. Но были и противоположно другие настроения. Так, находясь в госпитале, рядовой Мавродий узнал, что батальон уходит в Афган – не задумываясь, сбежал из палаты. Уже при пересечении границы оказался в строю – ничего не оставалось, как записать его в штатно-должностную книгу. Так, самоотверженный молдаванин проявил свой характер, чтобы потом героически погибнуть.

3.

14 марта 1984 года в 4.00 в ларингафонах прозвучало как набат: «Пересекаем границу Союза Советских Социалистических Республик!» Так, с высоко поднятой головой, вошёл в Республику Афганистан для выполнения интернационального долга по мосту через реку Амударья из Термеза согласно штатно-должностным книгам переодетый с иголочки и перевооружённый по последнему слову техники 1-й гвардейский мотострелковый батальон уже тогда 682-го мотострелкового полка под командованием гвардии капитана Александра Фёдоровича Королёва.

Стволы БМП-2 смотрели в горы ёлочкой, периодически проверяя свою надёжность военной скороговоркой. Классное было вооружение — эти замкнутые в броне автоматические авиационные пушки калибра 30-мм. Всего несколько суток понадобилось 3-м мотострелковым батальонам, чтобы безболезненно миновать Пули-Хумри, перевал Саланг, Чарикарскую зелёнку, прикоснуться к Баграму и влиться в состав 682-го мсп. Противник сопровождал нас только наблюдением, избегая открытого боя, он ждал чтобы напасть всегда, подло, изподтишка.

Мы шли захватывать у Ахмад Шаха Панджшерское ущелье.

р. s . Ахмад Шах Масуд – самый авторитетный и самый воинственный полевой лидер Афганистана, хозяин Панджшерского ущелья (ущелье 5-ти львов), насыщенного алмазами, лазуритом и смертью. Дважды Панджшер пытались брать советские войска – безрезультатно. С 1979 по 1984 год там был один хозяин – Ахмад Шах. Его спонсировал практически весь капиталистический мир: Америка, Германия, Канада – деньгами, инструкторами с опытом Вьетнама и вооружением. Италия – минами и взрывчаткой. Япония – аппаратурой и техническим снабжением. Китай – стрелковым оружием. Франция и Пакистан – госпиталями, военными базами, наёмниками и т.д. Мы должны были этому всему противостоять. Мне порою приходится слышать наивный вопрос – ты убивал на войне? Ни один реальный «афганец», кто был на линии огня, в рукопашной схватке, никогда вам на него не ответит.

Будут бить себя в грудь те, кто этого никогда не видел и знает об этом только по наслышке…

Из Баграма, где временно мы дислоцировались, очень эффектно смотрелись горы Панджшера. Комбат Королёв на разводах по утрам, указывая на далёкие обалденной красоты снежные вершины, по-мужски входновлял: «Гвардейцы, нас ждёт Панджшер!» Подготовка к захвату шла ускоренно. Боевое слаживание, первые засады, первые прочёсывания кишлаков, первые боевые действия и первые потери. 8 апреля при реазизации разведданных в Наудеке близ Баграмского аэродрома наш батальон встретился лицом к лицу с противником. Что такое быть на линии огня? Это лакмусовая бумажка по оценке поведения каждого. Вот именно тогда зарождается боевое братство, только тогда понимаешь плечо боевого товарища, именно в такой ситуации зародилось слово – я бы с ним в разведку пошёл бы!!!…

Бои шли с переменным успехом – моджахеды умело использовали киризы, аулы, местность. Но и наши ребята уже научились «читать и понимать» Восток. Длительные учебные потные будни начали давать положительный результат. Автомат уже продолжение твоего организма, твоих мыслей, граната и нож — необходимый повседневный атрибут, а моральное состояние – дух воина становится точкой отсчёта и основой во всём…

Уже к вечеру банда была уничтожена, но и мы понесли первые боевые потери: героически погиб гвардии лейтенант Рома Алябьев (в Термезе осталась беременная жена), тогда были тяжело ранены сержант Аллаберганов и я.

К крупномасштабной операции за Панджшер готовилась вся 40-я армия, но «королевичам» предстояло идти впереди всей группировки войск. 1-й гв.батальон был авангардом 108-й дивизии и принял на себя самый страшный и самый подлый удар за всю «афганскую» кампанию…

…Оставшихся в живых своих ребят я увидел уже летом 1984 года, после страшной трагедии, когда вернулся в роту после ранения. Но командование распорядилось моей судьбой по-другому. Дальше для меня был и Кабул, боевой Джелалабад-85 и судьбоносный Кандагар. Но всё это было потом, а тогда я сидел в своей роте и молчал – ребята рассказывали, как прославленный наш батальон 30 апреля по вине безалаберности командования операцией в Панджшере попал в заранее подготовленную засаду наёмников в ущелье Хазара и понёс тяжелейшие потери: 60 военнослужащих погибло, из них – 12 офицеров и прапорщиков. Погиб и комбат Александр Королёв. 61 – получили ранения различной степени тяжести.

За каждой фамилией военнослужащего, кто был рядом тогда с комбатом, стоит настоящий героический подвиг вровень с подвигами наших отцов и дедов в годы Отечественной! Офицеры и солдаты уже знали, что предстоит неравный бой с наёмниками на господствующих высотах, но батальон принял бой… Схватка шла почти сутки, наши парни там погибали, как рыцари и никто не дрогнул, не убежал с поля боя. Все подчинились последнему приказу комбата Королёва: «Гвардия, к бою!»…

р. s . 29 апреля 1984 года утомлённый длительными переходами и боями, 1-й гв.мсб возвращался на базу. Прошли везде доклады, что Панджшер взят (об этом даже известила «Красная Звезда» в своей статье на первой странице «Конец осинного гнезда». Я с ней ещё бегал по госпиталю и хвастался, что там в расщелинах Гиндукуша первым идёт мой батальон) и весь генералитет уже готовился за наградами в Москву и на празднование 1-го Мая. Неожиданно и непланово поступил 1-му батальону приказ – прочесать ущелье Хазара. Комбат долго не соглашался идти, была информация, что там может быть засада. За 40 минут, упрекая в том, что батальон медленно продвигается по ущелью, Командующий 40-й армией и командир 108-й дивизии генералы Генералов и Логвинов, оскорбляя слабоволием и пригрозив трибуналом, вынудили Королёва пойти в ущелье без прикрытия. Генералы также слёзно обещали прикрыть «вертушками», но они оказались неровней вражеским крупнокалиберным пулемётам, классически закреплёнными в горных пещерах… Батальон остался зажатым один на один с мощным противником на расстоянии прямого выстрела…

4

…Холодный Панджшер звонко журчал у подорванного моста и легкий ветерок обжигал лицо. Небольшая долина манила виноградниками, но чёрные дыры киризов только настораживали. Восточный враг коварен и его можно было перехитрить только упреждением. Это были его территория, его дом и чувствовал он себя самоуверенно и поучительно осторожно. Перед новым назначением в Кабул я заехал к своим бывшим подчиненным. Перед самой Рухой это был наш пост (всего две БМПэшки с экипажами и старший поста – старшина 2-й гв.мср прапорщик Сергей Марусич со своим бессменным заместителем гвардии сержантом Сергеем Куницыным. Марусич часто ездил на базу да и должность обязывала мотаться по всей роте, разбросанной на десятки километров. Вот и была точка «Мост» «лежбищем» и непроходимой крепостью гвардии сержанта Куницына)…

…Тяжёлый был разговор. Сергей Куницын сдержанно поведывал об апрельской трагедии, периодически разливая зелёный чай. Есть не хотелось. Уже несколько часов шёл монотонный диалог – меня интересовало всё! Кто, как и где находился, как воевали гвардейцы, что было дальше с батальоном, как ребят хоронили? Слушать было тяжело, но надо было – даже как-то легче стало, когда узнал всю реальную жестокую правду. Послали наводчика-оператора Алексея Брянского (шустрый был москвич, по-прежнему живёт в столице) к афганцам за шаропом (местная виноградная самогонка в наших бутылках из-под лимонада, заткнутая бумажной скруткой); механик-водитель Григорий Самбриж (до сих пор трудится в солнечной Молдавии, поднимает семью) быстро накрыл на стол. Мы с Куницыным вскрыли консервы – помянули наших парней, комроты, офицеров, комбата…

Ночь была бессонной. Спать не хотелось, усталости не чувствовалась – одолевали мысли – зачем и почему взяли вот так просто и подставили одно из лучших подразделений 40-й армии? Этот вопрос до сих пор будоражит моё сознание и мы, кто живые остались из батальона, поклялись при первой же нашей встрече в г.Балабаново Калужской области 30 апреля 2007 года, спустя 23 года, на могиле комбата, что докопаемся до истины ради чистой и светлой, достойной и надёжной памяти о героически погибших наших братьях и ради того, чтобы история правильно расставила точки над «И». Эта мысль меня постоянно гложет и не даёт спокойно жить…

р. s . Кроме нас это никто не сделает! Вот тогда-то и родилась у меня идея написать об этой трагедии книгу… Нам, кто реально прошёл горнило Афганистана, не стыдно перед нашими отцами и дедами – мы их славу и традиции не опозорили! Пусть мы в Афганистане войну не выиграли, но мы её и не проиграли: в чужой стране и за чужую боль наши парни стояли в полный рост, выполняя воинский приказ и интернациональный долг! И 15 февраля для бывшего советского народа – тоже День Победы, потому что были остановлены солдатская кровь и материнские слёзы! А будущие поколения вправе нас рассудить. Мы смотрим им в глаза с честью и открыто! Мы расскажем всё, что видели и пережили тогда в Афганистане и кем были 18-20-тилетние парни на войне, когда страна заслуженно спокойно жила мирной жизнью

«Я не знал Виталия до армии, но мне достаточно было узнать его здесь – он был отличным парнем. Я вас прекрасно понимаю и разделяю ваши чувства, но и мы сами порой не верим в то, что с нами нет этих парней… Что поделаешь – жизнь такова и от судьбы не уйдёшь, тем более здесь. Сейчас пишешь письмо, а через час не знаешь, что с тобою будет…» — это строки только из одного письма, которое Куницын написал матери и сестре своего погибшего друга Виталия Гынку из Молдавии. Это письмо мать до сих пор хранит в оригинале у сердца.

Десятки писем написал родственникам погибших наших братьев Сергей. По собственной инициативе, превозмогая жгучую ненависть ко всему случившемуся, он писал вечерами и ночами. Офицеров на всю роту остался только один – измотанный командир 1-го взвода Гарник Арутюнов. Даже наградные листы тогда приходилось солдатам и сержантам писать друг на друга – некому было. Хотя после их просто аннулировали в текучке ведения дальнейших боевых действий. Вот ещё один пример того как, опять же по полнейшей халатности штабов, обидно остались без наград все воины, кто выжил в той страшной бойне… Наградили под давлением общественности, даже не разбираясь, орденом «Красной звезды» погибших и раненых, хотя целый ряд воинов достойны были звания Героя: израненный комбат несколько часов вёл бой, гв. лейтенант Бугара прикрыл собою раненого бойца, гв. рядовой Кахидзе вступил в свой последний рукопашный бой. Многие бились до последнего патрона. Гв. лейтенант Владимир Александров и гв. сержант Геннадий Гладков уже в ближнем бою не подпустили наёмников к телам погибших комбата и боевых товарищей, не допустили их осквернения, что так любили делать те, не наши, патриоты ислама (ныне В.Александров — военный комиссар Забайкальского края, Россия. Г.Гладков – прокурор одного из районов г.Харькова, Украина). Весь героический «Афган» можно было проследить только в одном бою…

А среди командования никто даже и не разбирался, хотя генералы клялись, что накажут виновных в трагедии и достойно наградят героев… Но это было невыгодно высокому руководству да и кто же будет наказывать самих себя. Обещанный военный трибунал так и не состоялся. Разве что отважного командира 682-го полка подполковника Петра Сумана (сегодня уважаемый человек в г.Гомеле, Белоруссия), который обхитрил Ахмад Шаха и всё-таки взял Панджер, досрочно отправили в Союз, лишив боевых наград. Карты же ведения боевых действий, аппаратные журналы связистов уже на следующий день — 1 мая были изъяты военной контрразведкой и их больше никто и никогда не увидит. Но остались два живых свидетеля: начальник связи 682-го полка Юрий Васюков (до сих пор живёт и работает рядом с С. Куницыным), который записывал все приказы командиров в ходе боя 30 апреля и начальник связи 1-го батальона гв.ст.лейтенант В.Бессонов (живёт сейчас с семьёй в России), который от начала и до конца был со своим комбатом… С поля боя он вышел израненный на своих ногах, проклиная всех и вся твёрдым и надёжным русским словом…

Можно только представить — сколько было задействовано офицеров для доставки «Груз 200» на родину к каждому?… Только один командир 7-й мср нашего полка гвардии лейтенант Игорь Рязанов (ныне достойно возглавляет Черноморский союз ветеранов Афганистана «Каскад» на Одещине) сопровождал два «груза». Со своими выпускниками, командирами 2-й и 3-й рот прощалось всё Ташкентское ВОКУ и похоронены они на кладбище Боткина, в аккурат рядом с футбольной командой «Пахтакор», разбившейся на самолёте. Это первое место, что я посетил после госпиталя и где принял решение вернуться в боевой строй…

Письма многим погибшим самостоятельно написали бойцы во главе с сержантом С.Куницыным, чтобы хоть как-то отразить причастность всего коллектива батальона к горю семей погибших. Это какое же чувство ответственности нужно было иметь? Это был мужественный поступок и Куницын смог это сделать, прочувствовав вместе с матерями, отцами, жёнами, детьми, родственниками боль невосполнимых утрат.

р. s . Похороны остальных 58-ми погибших офицеров, прапорщиков, солдат и сержантов 1-го гвардейского «Королевского» мотострелкового батальона тихо проходили в дни, когда Родина достойно праздновала 39-ю годовщину Великой Победы! Где похоронам родственники и общественность придавали огласку – это пресекалось властями… Мне бы хотелось напомнить об этом в назидание бездарным командирам, которые подставляют наших детей под необдуманные приказы политиков.

Военная прокуратура пыталась свалить всю вину на погибшего комбата, но этого сделать не дали оставшиеся в живых солдаты и офицеры батальона. И вновь лидирующую миссию здесь взял на себя С. Куницын. Ничего не попишешь – Дед — он и в Африке Дед! Имя Королёва стало неприкасаемым…

Я был уже переведён в Кандагар, а гвардии сержант Сергей Куницын в составе прославленного «Королевского» батальона продолжал оберегать уже наш Панджшер. Батальоном впоследствии командовали отважные офицеры, такие как гв.майор Георгий Рыжаков – кавалер двух боевых орденов «Красной звезды» (ныне в Москве). И для Куницына дальше были неоднократные боевые операции, подрывы, ранение, бессонные ночи и добрая горькая память! Не любит об этом вспоминать наш лидер, но наиболее ранимо для него воспоминание ещё одного страшного боя, когда погиб его земляк-крымчанин Игорь Сергиенко и он вместе с гвардии рядовым Рустемом Аметовым нёс его тело по горам 7 километров. Теперь Р. Аметов — несменный заместитель Председателя Республиканского союза ветеранов Афганистана С.Куницына при решении всех ветеранских дел в Крымском «Боевом братстве».

Нас учили воевать и воевали мы неплохо. Но как потом с этим жить – нас никто не учил… Это уже постигаем мы сами и достойно передаём пережитое, выстраданное и незабываемое нашим будущим поколениям. А молодёжь – это самые беспощадные судьи: они нам или воды принесут, или забудут, где наши могилы…

5.

…Время неумолимо брало своё. Прошло 24 года и 30 апреля 2008 года по инициативе ветеранов 1-го гв.мсб во главе с уже гвардии полковником Сергеем Куницыным, которые за личные средства и при поддержке властей Калужской области и Российского «Боевого братства» в г.Балабаново на могиле своего легендарного командира гвардии капитана А.Ф.Королёва был открыт Мемориал «Комбат Королёв». Теперь каждый год в годовщину трагедии здесь собираются ветераны батальона, родственники погибших, воины-интернационалисты, ветераны и просто граждане в дань уважения к подвигу советских парней при выполнении интернационального долга в Республике Афганистан.

р. s . За всю сознательную историю войн это единственный случай, когда все оставшиеся в живых солдаты и офицеры собрали 750.000 рублей в течение нескольких лет по крупицам на Мемориал своему командиру. Невозможно было на Мемориале указать фамилии погибших подчиненных комбата по религиозным и этическим соображениям. Теперь в проекте – строительство Мемориала воинам 1-го «Королевского» батальона в г.Балабаново Калужской области, выполнившим до конца свой воинский и интернациональный долг в Республике Афганистан в 1984-1989 г.г.

…Теперь надо было исправить ошибку в исторических книгах, которые давали аналитическую оценку всему, что было за 10 лет необъявленной войны в Афганистане. Наиболее яркой стала книга генерал-майора Александра Ляховского «Трагедия и боль Афганистана», где при описании событий 30 апреля 1984 года всего в нескольких строках, вся вина почему-то возложена на комбата и командира 682-го мсп подполковника Петра Сумана. И уже в июле 2008 года Сергей Владимирович Куницын позвонил мне в Одессу и пригласил срочно приехать. Уже будучи известным политиком, С.В. Куницын собрал в Крыму ветеранов нашего батальона. Там был и писатель А.Ляховский.

Работа предстояла непростая – надо было менять вектор в осознании ситуации трагедии 30 апреля1984 года среди бывшего руководства 40-й армии, среди ветеранов Афганистана, среди читателей. И спустя столько лет… Меня многие упрекали – почему так поздно стали говорить? Вы знаете, спросите у любого, кто нажимал на курок, хотелось бы ему об этом вспоминать? Нет. Было желание всё забыть, залить водкой, но вот парни до сих пор стоят перед глазами. Это-то и подстегнуло нас, ветеранов «Королевского» батальона, говорить. С кем ни беседовал – все в один голос говорили, что каждый год 30 апреля замыкались в себя и просто пили, поминая стольких безвинно ушедших в вечность людей…

Но на святой человеческой памяти, чего греха таить, многие и до сих пор наживаются. Кому – война, кому – мать родна! Я и сейчас знаю многих, кто, не стесняясь, ходят среди нас, даже не зная сколько пружин в автомате и стреляли разве что на учениях. А прилюдно они записывают себя в герои «Апрельской революции» (так в народе называли революцию 1979 года в Афганистане) и на памяти о войне и погибших парнях делают просто бешенные деньги. Но Бог и Аллах им судьи…

Мы же пишем свою историю…

Полгода длились различные встречи, ежедневные международные телефонные длительные разговоры и результат налицо: в декабре 2008 года выходит новое издание книги «Трагедия и доблесть Афганистана» и её продолжение — «Игра в Афганистан», где уже на 11-ти страницах воспроизведены воспоминания реальных очевидцев тех страшных событий. Всё остальное справедливо отдано на суд читателей. Рекомендую прочесть эти книги, они достойны внимания широкого круга читателей.

После этого при поддержке ветеранов батальона было отснято несколько документальных фильмом, где реабилитированы полностью наш комбат, бывший командир 682-го мсп Пётр Суман, восстановлена честь одного из лучших подразделений 40-й армии. На всех «афганских» конкурсах и фестивалях эти фильмы стали премиальными.

p . s . Решением сессии Балабановского городского совета гвардии капитану А.Ф.Королёву присвоено звание «Почётного гражданина города Балабаново» (посмертно). Сегодня имена более 60 процентов погибших «королевичей» носят улицы и школы по всей необьятной территории бывшего Советского союза. И это благодаря активу ветеранов батальона во главе с С.Куницыным. Можно между государствами сделать границы, среди боевых побратимов – никогда!..

Вот вы и прочитали, уважаемые читатели, только о некоторых фактах из жизни и воинской службы гвардии сержанта Сергея Куницына – прекрасного и надёжного человека, который на сегодня «Флагманом» проходит в сознании и истории 1-го гвардейского мотострелкового батальона 682-го мсп, где пожизненно остался командиром гвардии капитан Александр Фёдорович Королёв…

Сергей Владимирович Куницын состоялся как политик в Крыму, а как мужчина и воин закрепился в строю «Королевского» батальона. При общении С.Куницын запрещает мне его называть по имени, но в своей книге я этого сделать не могу

Желаю доброго Вам здоровья, дорогой Боевой Брат Сергей Владимирович Куницын, желаю здоровья и благополучия Вашей семье (теперь Вы по-настоящему — Дед, внучка ведь балует уже своим вниманием!). Желаю быть востребованным и желаю уверенности в завтрашнем дне!

С уважением и любовью от имени ветеранов 1-го «Королевского» гвардейского мотострелкового батальона, Ваш замполит роты Александр Ружин.

Жизнь продолжается…

р. s . Долго ещё в ресторанах прославленного приграничного города Термеза (Узбекистан), где дислоцировался и начал свой боевой путь «Королевский» батальон, звучала без заказов песня землян «Земля в элюминаторе» — любимая песня нашего комбата.

… «Песня посвящается гвардии капитану Александру Королёву, героически погибшему с своими подчинёнными в Панджшерском ущелье 30 апреля 1984 года» …

Did you find apk for android? You can find new Free Android Games and apps.

Кривопалов Олег Владимирович (15 ОБрСпН, 40 Армия)

Want create site? Find Free WordPress Themes and plugins.

Родился 5 февраля 1950 г. в городе Троицке Челябинской области. Окончил среднюю школу   23 в Челябинске. После окончания  школы поступил в Свердловское высшее военно-политическое танко-артиллерийское училище. С 1972 года проходил службу на различных офицерских должностях в Туркестанском военном округе в частяж специального назначения ГРУ ГШ. В 1979 году окончил Военно-политическую академию, продолжил службу в спецназе ГРУ. С 1987 года по 1989 год принимал участие в боевых действиях в Афганистане — начальник политотдела 15-й ОБрСпН, с августа 1988 года — заместитель Члена военного Совета — начальника политотдела 40-й армии. После Афганистана проходил службу в Киевском военном округе. С 1991 года — уполномоченный представитель Кабинета министров Украины в Днепропетровской области. Полковник запаса с 1996 года.

 

«Вывод войск из Афганистана. Май 1988 г. — февраль 1989 г.»

Мне довелось выходить из Афганистана дважды: в первой колонне 18 мая 1988 г. и 15 февраля 1989 г. в последней колонне советских войск. Впечатления были очень яркими и в корне отличающимися друг от друга. В чем отличие, думаю, вам будет интересно прочитать?
…Май месяц в том году показался нам очень жарким. В условиях стопроцентной влажности в районе Джелалабада в 8 утра температура в тени уже была плюс пятьдесят градусов, а влажность — сто процентов.
Даже нашим ребятам, привыкшим к экстремальным условиям и высоким температурам, грозили тепловые удары. Особенно тяжко им приходилось на боевых. А откуда взяться тени в голых скальных горах, когда солнце в зените, а ты на вершине? Поэтому такие случаи, тепловые удары, и даже смерть от солнечных лучей были не единичны. И это было серьезной проблемой выживания. Человека не просто надо было срочно спасать, а оказывать немедленную медицинскую помощь. В таких случаях, если позволяли обстоятельства, пострадавшего спускали вниз, делали это как минимум два, а чаще три солдата. Почти бездыханное тело они передавали из рук в руки, поочередно занимая новую, «ступенькой» ниже, площадку и подхватывая ношу так, чтобы не упустить ее в пропасть, да и самому не свалиться. Внизу у реки его раздевали, укладывали на плащ-палатку и отливали водой. А если этого не могли сделать, то в часть возвращалось безжизненное тело.
Как правило, «жертвой» солнца становились физически слабо развитые, неупитанные солдаты. А солдат десантник не может быть упитанным. Нормальный спецназовец – поджарый как волк, без лишнего грамма веса.
В конце апреля 1988 года боевая деятельность спецназа сворачивалась. Все меньше групп выходило в засады и вылетало на боевое патрулирование. Все больше бойцы и офицеры проводили времени в парках боевой техники. Полным ходом шла подготовка к выводу бригады на территорию СССР.
Первыми движение начали асадабадцы. 23 апреля, в третью годовщину гибели в Мараварском ущелье роты капитана Цебрука, однодневным переходом по маршруту Асадабад — Джелалабад пришла потрепанная колонна, под командованием подполковника Владислава Гилуча. Прибывшие, расположились лагерем на одной из площадок в предгорье за городком 154-го отряда. В ходе марша, который шел очень медленно, вскрылись технические неполадки побитой в боях техники, и поэтому командованию батальона с заместителями по техчасти предстояло до 15-го мая сделать невероятное – отремонтировать всю матчасть. В батальоне на тот момент осталось 46 единиц боевой техники (БТР-80 и БМП-2) и 74 автомобиля. В строю числилось 485 человек личного состава, из них 57 офицеров, 28 прапорщиков. Отсутствовали 18 военнослужащих, находящихся в госпиталях по причине ранений и болезней. Их эвакуацией централизованно занималась медслужба 40-й армии. К этому моменту все служащие СА уже были отправлены в Союз самолетами.
Городок отряда спецназа, оставленный в Асадабаде, представлял собой жалкое зрелище: он был весь перепахан снарядами и минами. Торчали сгоревшие перекрытия строений и мазанок. Единственно сохранившиеся здания солдатской столовой и кухни были переданы по акту афганским властям. В автопарке навсегда остался ржавый металлом из сгоревших автомобилей и боевых машин. Особенно тяжкое время пришлось пережить разведчикам за три месяца до вывода войск. Непрерывные обстрелы изматывали психику и увеличивали количество пострадавших.
Только 14 апреля в 14.20 во время обстрела ППД Асадабадского батальона было зарегистрировано 11 попаданий реактивных снарядов в автопарк. Сгорели два Зил-131, а у шести бэтээров осколками искрошило колеса. Но самое страшное произошло в районе казарм. В одно из укрытий, в котором скрывался от обстрела личный состав, влетел и разорвался реактивный снаряд. Его осколками были изуродованы шестеро разведчиков: рядовые Коржаков И.И., Левшук В.И., Дорофеев Э.Д., Камбуров В.В., Домилов Н.Н., Абрамян Т.И. При этом двое из пострадавших потеряли нижние конечности и находились в тяжелейшем состоянии. Один из бойцов лишился глаз…
Всех раненых на вертолете вывезли в госпиталь на «Сеялку» (66-я омсбр, г.Джелалабад). С каждым днем действия противника становились более наглыми, масштабными и скоординированными по месту и времени. Так в ночь с 23 на 24 апреля, считай на плечах уходящего из Асадабада спецназа, моджахеды перенесли свою подрывную деятельность из Кунара в провинцию Нангархар. Они совершили спланированные по времени налеты на советские и афганские части в Джелалабаде…
В 2.20 ночи была предпринята попытка налета на территорию штаба бригады. Группа моджахедов обстреляла часового 5-го поста рядового Белова. В стену рядом с солдатом одновременно попали четыре пули и трассер. Но Белов не пострадал, чудом, в этой ситуации, оставшийся живым, часовой сумел победить свой страх, занять позицию для стрельбы из окопа и расстрелял 24 патрона… тем самым успешно отразив нападение – рассеяв нападающих. Примерно в это же время, в районе Соловьиной рощи на дороге ведущей с аэродрома в городок штаба бригады подверглась обстрелу из засады наша колонна. Среди пострадавшей техники оказался и мой служебный автомобиль Уаз-469, получивший серьезные повреждения. Утром, после технического осмотра, автомобилисты сделали заключение, что он не подлежит восстановлению. В итоге — автомобиль разобрали на запчасти. К великому счастью в обстрелянной колонне никто не пострадал. Все закончилось только нервной встряской…
Неспокойно было и в горах. С началом перестрелки в районе Соловьиной рощи и Шамархеля, была обстреляна и дежурная смена станции тропосферной связи Р412(А) отряда спецрадиосвязи бригады, находящаяся на выносном посту «Роза» на вершине горы. После успешного отражения нападения, бойцы прапорщика Неупокой, потушили возникший пожар, и с рассветом спустили в 154-й отряд раненого и обгоревшего солдата. Синхронно в самом Джелалабаде ночную тишину разрезали автоматные очереди. Это моджахеды совершили нападение на несколько постов караула 11-й пехотной дивизии. В ходе перестрелки один часовой погиб, и трое «сарбозов» получили ранения различной тяжести.
Вот на таком фоне готовился вывод наших войск, в соответствии с подписанными 14 апреля 1988 года в Женеве документами по политическому урегулированию положения вокруг Афганистана…
Министры иностранных дел Афганистана, Пакистана, СССР и США решили, что Ограниченный контингент советских войск должен покинуть территорию Афганистана через девять месяцев.
— Что за особый смысл у этого срока? Не знаю?
Что касается состава выводимой группировки, то целесообразность ее у нас тогда вызывала большие сомнения. Возникали вопросы:
— А почему в первую очередь выводятся боевые части?
Ведь восемь батальонов спецназа твердо контролировали обстановку на границах с Пакистаном и Ираном. И вдруг враз, все оголяется и бандитам открывается дорога вглубь Афганистана.
Тогда вразумительного ответа мы не получили. Только через шестнадцать лет в книге воспоминаний генерала армии Варенникова «Неповторимое» т.5, «Советский писатель», 2001г., стр.294-295, я получил ответ на этот вопрос. Валентин Иванович описал это так:
«Я прозондировал настроение Наджибуллы — как он посмотрит на то, что мы выведем несколько боевых полков из Афганистана в Советский Союз. При этом было сказано, что с его, Наджибуллы, приходом к руководству страной внутренняя и внешняя политика должна быть изменена коренным образом, в частности, в области стабилизации ситуации. Наджибулла колебался недолго. Мало того, что согласился с нашим предложением, он заглянул еще дальше и, сказал: «Вывод Советских войск будет полностью соответствовать интересам и Афганистана, и Советского Союза. Афганистан продемонстрирует свою готовность мирным путем разрешить все проблемы с оппозицией. А СССР еще раз докажет миру, что никаких захватнических целей он не преследует, как это ему приписывают, и что он готов вывести войска так же, как и вводил».
Я переговорил по телефону с начальником Генштаба С. Ф. Ахромеевым и подробно рассказал о нашей беседе. Он сразу ухватился за эту идею и начал сразу с вопросов:
— А вы уверены, что Наджибулла действительно воспринимает такой акт положительно? А не получится ли так, что накануне вывода он позвонит нашему руководству и скажет, что не хотел бы, чтобы наши части уходили? Не может ли он сказать, что поторопился со своим согласием.
Я успокоил Сергея Федоровича, сказав, что Наджибулла, в отличие от других, не станет отказываться от своих слов и свое решение не изменит. Затем последовали другие вопросы, касающиеся непосредственно вывода наших войск: Какие части вы предполагаете выводить? На каких направлениях? Как это отразится на общей обстановке? Думаю, что это будет пять-шесть боевых частей. Именно боевых — другие не прозвучат».
В этом месте я считаю необходимо сделать небольшое отступление, для пояснения отдельных деталей…
Надо сказать честно, что практический опыт у командования по выводу наших войск из этой горной страны уже был. За полтора года до этого, в сентябре 1986 года, наше командование вывело на территорию СССР несколько мотострелковых и зенитно-артиллерийских полков. Они дислоцировались в гарнизонах, где достаточно сильны были афганские войска и присутствовали наши части и подразделения. Такое положение существовало в местах дислокации 5-й мотострелковой дивизии, где через Герат на Кушку вывели мотострелковый, танковый и зенитно-артиллерийский полки. Из 201-й мотострелковой дивизии, через Кундуз на Термез, — мотострелковый и зенитно-артиллерийский полки. Из 108-й мотострелковой дивизии, из Кабула на Термез, был отправлен один зенитно-артиллерийский полк.
Однако вывод растянулся на несколько этапов. Из которых первые были приостановлены в связи с тем, что буквально в нескольких километрах от магистралей, где должны были проходить наши части, были обнаружены (как и следовало ожидать) большие скопления банд мятежников, готовых выдвинуться и массированным огнем взять в свинцовые клещи наши колонны.
Войскам была дана команда: «Отбой!» А артиллерийские части и особенно авиация получили команду нанести массированные удары по скоплениям душманов. Первые два часа удары наносились фактически непрерывно. Огневые налеты артиллерии чередовались с бомбоштурмовыми действиями авиации. Затем авиация повторяла свои удары через каждые два-три часа (отдельно самолетами и отдельно — вертолетами). Остальное время методическим огнем артиллерии огневыми налетами уничтожались отдельные цели.
Комментарий генерала армии Варенникова:
«Через сутки в афганских средствах массовой информации по нашему требованию появились подробные сообщения о том, что, несмотря на просьбы и предупреждения не мешать советским войскам возвращаться на свою Родину, не провоцировать боевые действия, во многих местах банды изготовились к нападению на колонны частей 40-й армии, предназначенные для вывода. В таких условиях вместо нормального движения войска вынуждены были вести боевые действия. И все это — только по вине главарей «Альянса семи», в ущерб афганскому и советскому народу. В итоге все подтянутые к магистралям банды были разгромлены. Гульбетдин Хекматиар хотел «баню»?! Он ее получил. И мы постарались это разъяснить народу не только во всех средствах массовой информации, но и традиционными каналами — на базарах, через караваны, просто через ходоков в кишлаки. При этом оппозиция строго предупреждалась о том, что если кто-то еще раз посмеет перейти к нападению, то последуют наши удары во много крат мощнее предыдущих».
Это был военно-политический маневр с целью отбить соблазн развязывать боевые действия. И свой замысел советское командование воплотило в жизнь. После такой «чистки» в сентябре 1986 г. войска вышли без потерь.
И вот новое «масштабное» испытание… Как-то оно пройдет в 1988 году?…В начале года, как только закончилась операция «Магистраль» в 40-й армии в рабочем порядке фактически были согласованы все вопросы по выводу. В принципе вся группировка армии делилась ориентировочно на две равные части, каждая из них составляла около 50 тысяч личного состава.
Боевым распоряжением командующего 40ОА №01 от 13.03.1988г. нашей бригаде вывод был определен своим ходом в три этапа. 1 из Джелалабада — 15 мая – 228 единиц техники одной колонной; 2 из Газни — 28 мая – 139 машин 177 ооСпН; 3 из Бараков (Суфла) — 10 июня — последней колонной 668 ооСпН из 127 машин. Предстояло своими силами этими тремя колоннами вывести весь личный состав и грузы: 72 т. боеприпасов, 236 т. ГСМ, 60 т. продовольствия, а также 365 тонн прочего имущества.
В апреле т.г. министр обороны СССР генерал армии Д. Ф. Язов прислал директиву, в которой определялись все вопросы, связанные с организацией и обеспечением вывода войск. В том числе указывалось, что все войска выводятся за 9 месяцев.
Первый этап вывода — с 15 мая по 15 августа 1988 года, второй — с 15 ноября 1988 года по 15 февраля 1989 года. То есть на каждый из этапов давалось по три месяца и на перерыв между ними еще три месяца. Практика же показала, что мы способны были решить эту задачу и в более сжатые сроки, а время, определенное на январь-февраль (самые снегопады в горах и морозы), было выбрано ошибочным.
Но, по дипломатическим и политическим соображениям, нужно было время, чтобы власть и народ в целом могли адаптироваться в условиях, когда советские войска ушли. Министр обороны СССР определил и направления вывода. Это были те же маршруты, по которым 40-я армия вошла в Афганистан в 1979 году. На западе: Кандагар — Шинданд — Кушка. На востоке: объединявшиеся в Кабуле маршруты из Газни, Гардеза и Джелалабада. Далее войскам этого направления предстояло преодолеть перевал Саланг высотой более 3000 метров, выйти в район Пули-Хумри и завершить марш в Термезе. Более пятидесяти тысяч солдат и офицеров из 15-й и 22-й бригад спецназа, 56-й десантно-штурмовой бригады, 66-й и 70-й мотострелковых бригад, а также частей 201-й мотострелковой дивизии, покидали Джелалабад, Газни, Гардез, Кандагар, Лашкаргах, Файзабад, Кундуз на первом этапе.
Любопытны воспоминания очевидца о вроде бы второстепенных, но важных моментах:
«В середине апреля 1988 года меня вызвали на заседание комиссии Политбюро ЦК КПСС, где я докладывал готовность войск 40-й армии к выводу и способность армии Афганистана защитить независимость страны. Заседание вел председатель комиссии Шеварднадзе. Он же и особенно Яковлев проявляли исключительную активность в обсуждении проблем. Но в итоге все улеглось. Однако по двум вопросам решение было принято в сложных условиях.
Шла речь о способности афганской армии защитить власть и народ от агрессивных действий банд оппозиции. Вполне естественно, что под давлением Наджибуллы и его соратников в нашем Политбюро сложилось впечатление, что мы, советские воины, нанесли недостаточное поражение мятежникам, а поэтому возможности правительственных войск защищаться сомнительны. Отсюда вывод: в оставшееся время пребывания частей 40-й армии в Афганистане постараться нанести поражение наиболее опасным группировкам противника (и в первую очередь Ахмад Шаху Масуду). Мне совершенно ни к чему было разжигать эту дискуссию, к примеру, таким заявлением: «Правительственные войска способны защищать власть, а если кто-то думает иначе, то заблуждается».
Вполне понятно, что это взорвало бы ситуацию, хотя соответствовало действительности и было подтверждено жизнью (почти три года афганцы держались без наших войск).
«Поэтому я говорил уклончиво: «Будут приняты меры».
«Второй вопрос — об участии корреспондентов средств массовой информации СССР и всех представленных в Афганистане государств. Причем вопрос не стоял: участвовать им или не участвовать, ибо всем было ясно, что такое событие должно широко освещаться. Но проблема состояла в обеспечении их безопасности. Если в пунктах дислокации, которые покидались нашими частями, а также в районах ночевок или у государственной границы безопасность обеспечивалась с высокой гарантией, то во время движения колонн — а все журналисты хотели следовать с колоннами — сделать это было сложно. Журналисты, не имея оружия и средств защиты, при первом же нападении любой банды станут первыми жертвами. Тем более что мы уже имели в этом плане не один горький опыт.
Когда дебаты подходили к концу, обратились с вопросом ко мне: а как вы считаете? Я ответил: « Дело добровольное. Все будут предупреждены о возможной опасности. В случае нападения банды каждый должен выполнить команды командира подразделения, с которым следуют корреспонденты. За свою жизнь каждый отвечает лично. Кто опасается — может поприсутствовать при проводах и на госгранице, куда мы постараемся перебросить желающих. Я высказался за такой вариант, чувствуя, что вывод войск будет все-таки безопасным. Кроме того, имел в виду, что почти всем корреспондентам мы все-таки сможем выдать бронежилеты. Со мной согласились».

После возвращения из Москвы генерал армии В.Варенников прилетел к нам в Джелалабад, где инспектировал нашу 15-ю бригаду. Заслушал командира и заместителей, осмотрел части, и в целом остался доволен состоянием дел, а перед вылетом вдруг неожиданно приказал:
— Силами бригады в течение недели соорудить бункер для остающихся советников на территории Джелалабадского аэродрома.
Прямо скажу, приказ был шокирующим, ну какие из наших разведчиков — строители? Но обсуждению он не подлежал, тем более что к руководству работами были сразу приставлены специалисты-строители инженерной службы штаба 40-й армии. К работам приступили немедленно. Строящемуся объекту было присвоено кодированное название «Саркофаг». Основная тяжесть работ легла на плечи личного состава 154-го отряда нашей бригады. 334-й ооСпН не привлекался, так как занимался восстановлением своей материальной части и боеспособности.
Мы с командиром бригады нервничали необычайно, ведь проблем с подготовкой к выводу было «выше крыши», а приходилось отвлекаться на совершенно ненужную работу. Не скрою, у нас с первой минуты твердо укрепилось мнение об этом строительстве, как об очередной авантюре. Основным строительным материалом были избраны бетонные «хумы» из периметра ограждения военного городка штаба бригады, расположенного на территории бывшего оливкового завода. «Хумы»- представляли собой полые бетонные кубы со сторонами в полтора метра. Было решено этими блоками прикрыть по бокам и сверху стандартный жилой модуль, в котором до того жили летчики.
Сооружение должно было полностью обеспечить безопасность, т.к. не имело окон, а у выхода блоки были выложены изгибом, чтобы пуля или осколок не залетели в помещение. Наши разведроты работали по-стахановски круглые сутки, в темное время суток на площадке включались прожектора для подсветки. Мы с командиром круглосуточно контролировали стройку — мотаясь между аэродромом и штабом бригады. Все наши усилия объять необъятное были оправданы, и, несмотря на ряд сложностей, задача была выполнена полностью. Благодарности за работу над объектом мы не дождались, так как завершили строительство с некоторым опозданием по времени, за что получили разнос вышестоящего командования по этому поводу…
Объект получился далеким от совершенства. Бетонные блоки выглядели угрюмо, тяжеловесно и устрашающе… Жилое помещение советников было обнесено монументальной стеной — огромными металлическими сетками, заполненными валунами, в два ряда. Вдоль стены шли минные поля: подвешены на туго натянутых проволоках осколочные гранаты, мины вкопаны в землю. Все было продумано. Это сооружение предназначалось для последнего смертного боя, и инженерная служба армии вместе с нашими солдатами потрудилась на славу. Стоять «Саркофаг» будет вечно, как монумент «шурави». Наши друзья советники, так же, как и мы, отзывались очень скептически о новом фортификационном сооружении. Всем было понятно, что это решение принималось в Москве, в удобном кабинете какого-то начальника и не ведавшего, что такое Афганистан. Группа советников была убеждена, что долго здесь не задержится. Так оно и получилось. На другой день после августовского выхода последнего подразделения 66-й бригады в Кабул поступила тревожная радиограмма о неотвратимости наступления мятежников и срочной эвакуации советников. В тот же вечер прибывшие из Кабула самолеты забрали группу.
В середине лета к нам в Чирчик заезжали двое наших друзей-чекистов (Арцыков В.Д. и Микадзе В.) из той группы советников. И с возмущением рассказывали нам свои впечатления о разграбленных военных гарнизонах, переданных царандою, о выброшенных на ветер материальных средствах, и о том, что они (советники) и не думали задерживаться в Джелалабаде. Технические неисправности в подаче электроэнергии и воды делали невозможным их пребывание в «саркофаге». Боевого контакта с противником не было, но в двухстах метрах разорвалась одна мина, что оценили как «подготовку противника к штурму».
Задумка начальников не получилась. Важно было показать, что мы остаемся с защитниками города, не бросаем его на произвол судьбы. Нужен был символ нашей стойкости. На деле вышло другое. Два чувства — страх перед противником и недоверие к союзнику — превращались в решающие факторы поведения наших советников. Аппарат советников в Кабуле знал, что делается на местах, но их информация в Москве оценивалась иначе. А мы во всем этом безобразии кляли В.Варенникова… Несмотря на «строительный бум», нарушающий ход подготовки подразделений к выводу, как и было решено ранее, нашей бригаде была оказана честь покидать территорию Афганистана самой первой. А учитывая показательность и сложность вывода авангарда войск армии ее организацией занимался лично командарм Б.Громов, который часто бывал в эти дни в Джелалабаде. Он же лично проводил строевой смотр готовности походных колонн и личного состава частей.
Стремительно пролетели две недели мая. Джелалабад, представляющий особую значимость, заблаговременно (т. е. до вывода советских войск) максимально усиливали. Перебросили дополнительно армейские части правительственных войск, боевую авиацию, направили пополнение для доукомплектования частей гарнизонов, боевую технику и вооружение (особенно БТР, БМП, артиллерия). Шла большая организаторская работа наших советников, не зная покоя ни днем, ни ночью, — строилась оборона, проводились тренировки. К тому времени в Джелалабадском гарнизоне были сконцентрированы неприкосновенные запасы боеприпасов, горючего и продовольствия на три месяца.
Военные городки, в которых жили части бригады, — казармы, столовые, бани — остались в таком образцовом состоянии, что складывалось впечатление, будто солдаты лишь на минуту покинули его. Кровати были аккуратно заправлены новыми постельными принадлежностями, которые накануне вывода завез из Союза, неутомимый, заместитель командира по тылу Игорь Серзин. На установленных местах лежали даже прикроватные коврики, а под тумбочками — тапочки. Казармы усилиями нескольких поколений военнослужащих выглядели обжитыми и были оборудованы всем необходимым. Без перебоя работал водопровод. Объединенной комиссией советских и афганских тыловых служб были подписаны акты о приеме и передаче имущества. Афганцы подписав соответствующие документы выставили в гарнизонах свою охрану. Утром 14 мая мы полностью освободили занимаемые военные городки. И остановились лагерем в роще на берегу мелкой ручья недалеко от места постоянной дислокации 154-го ооСпН. В сотне метров от нас проходило стратегической шоссе Кабул- Джелалабад – Пешавар, по которому буднично катились «бурбухайки» в Пакистан и обратно. Афганские водители призывно сигналили нам клаксонами, их пассажиры дружелюбно махали руками: «Счастливо шурави!»
Вечером того же дня, возвращаясь после совещания у Громова из военного городка 66-й мотострелковой бригады, мы заехали на территорию бывшего штаба бригады. Полковник Старов, обуреваемый чувствами ностальгии к месту, где он прожил два года, решил на прощание заглянуть в свой модуль — в свою комнату. Лучше бы он этого не делал, так как увиденное шокировало его. К этому времени (за один день!) военный городок практически уже полностью был разграблен. Все более или менее ценное имущество — телевизоры, радиоаппаратура, кондиционеры, мебель, кровати, постельные принадлежности — были похищены и проданы через дуканы города. В большинстве помещений не осталось даже ни дверей, ни оконных рам. Последние, кстати, пользовались особым спросом у населения. Увиденное разграбление вызвало очень горькие мысли у нас:
— К чему все наши усилия?
— Нужны ли были мы здесь?
Парадокс! Мы загружали в машины и вывозили на Родину ржавые пустые сейфы, а новую бытовую технику оставляли афганцам. А ведь тогда в Союзе кондиционеры были диковинкой, да и телевизоры, холодильники тоже не были бы лишними.
Совершенно понятно, что банальным воровством в массовом масштабе занимались не простые афганские солдаты или гражданские лица со стороны, это могли сделать только власть имущие. Те на кого оставляли мы наш гарнизон. За всем этим отчетливо чувствовалось, что все эти командующие и губернаторы — временщики… люди без будущего…
Уже тогда они предвидели, что кабульское правительство продержится без советской военной поддержки считанные недели-месяцы-годы. Так и получилось…Но вернемся к логике нашего повествования. И вот наступило то историческое утро — 15 мая. День начала вывода советских войск. С первыми сполохами утренних сумерек, наскоро перекусив, наша колонна с личным составом на борту вернулась на территорию 66-й бригады. Спешилась.
Управление, штаб бригады, отряд спецрадиосвязи, два отряда спецназначения и подразделения обеспечения построились на строевом плацу. От командования армии на трибуне находился член военного совета армии генерал-майор Захаров. Все представители местной афганской власти и общественности прибыли в бригаду для личного участия в церемонии прощания. Надо отдать им должное, руководство провинции Нангархар организовало сердечные проводы выводимых частей. Быстро пролетел митинг, завершившийся торжественным прохождением войск, и колонна неотвратимо пошла на север. И хотя на часах было только 7 утра, расплавленный солнечный диск уже давил своим безжалостным жаром все живое. В движении лица обжигала просто мартеновская духота…
Прощание же афганцев с нашими воинами было просто трогательным. При прохождении колонны через Джелалабад с солдатами, сержантами и офицерами вышли проститься более двенадцати тысяч местных жителей. Стоя плотной стеной на обочине шоссе простые декхане бросали на броню проходящей техники цветы и бумажные венки, открытки с приветствиями и пожеланиями, написанными на русском языке, флажки с выдержками из Корана. Думали ли они в тот момент, в какое тревожное время вступают после выхода советских войск? Совсем скоро провинциальный центр будет разбит огнем артиллерии талибов. Тысячи людей бросят свой кров и уйдут в безопасное место. Кто-то откровенно радовался выводу, кто-то мечтал о возмездии, но тем не менее при прохождении нашей колонны провокаций отмечено не было.
Командование армии провело огромную работу по организации боевого охранения войсковых колонн в ходе марша и в местах отдыха. Все используемые коммуникации были основательно заблокированы войсками и средствами 108-й и 103-й дивизий. Были тщательно спланированы действия авиации и артиллерии. На весь личный состав выходящих частей из Афганистана были доставлены каски и бронежилеты. Провоевав девять лет, разведчики спецназа, только перед началом последнего марша получили средства индивидуальной защиты. Кстати деньги на эти цели были потрачены немалые, например, только один бронежилет типа 6-Б-2 стоил 960 рублей! Это тогда были очень немалые деньги. А бронежилетами обеспечили всех военнослужащих — от комбрига до последнего солдата-повара… Принятые меры безопасности не были лишними, благодаря им наши колонны вышли без царапины и погибших.
Об этом памятном дне написал и генерал армии Варенников:
«В первый день выхода войск из своих гарнизонов я был в Джелалабаде. Там располагались 66-я отдельная мотострелковая бригада и 1-я бригада специального назначения Главного разведывательного управления Генштаба. Кроме того, здесь же, на аэродроме, располагался и небольшой авиационный гарнизон. Он включал в себя не только самолеты и вертолеты, перелет которых был спланирован отдельно, но и значительную часть наземного эшелона, куда входили различные подразделения обслуживания. Все они, конечно, шли с общей колонной под прикрытием боевых частей. Все, что было в Джелалабаде (и, естественно, по соседству — в Асадабаде), — переходило в Кабул и располагалось там в специально отведенном районе неподалеку от кабульского аэродрома. Имелось в виду, что с утра 16 мая часть войск кабульского гарнизона и все те, кто подошел 15 мая в Кабул, тронутся на Термез. Набиралось несколько тысяч.
Вообще церемония вывода наших войск приобрела не просто торжественный, а величественный характер. В Джелалабаде, в военных городках только населения собралось более 15 тысяч человек. Были здесь и военные, и местные авторитеты, и местные власти. Проводились митинги. Теплые речи с обеих сторон: мы клялись, что в беде Афганистан не оставим, а афганцы клялись, что будут дружбе вечно верны и с помощью Советского Союза укрепят демократические свободы. К сожалению, ни того, ни другого не получилось: с 1992 года по решению Ельцина мы Афганистан вообще бросили, а «демократией» стали заниматься фундаменталисты — с помощью талибов они вообще разрушили страну».
Добавлю, что на маршруте движения колонн до Кабула во всех кишлаках устраивались теплые встречи и сердечные проводы «шурави». На окраине Кабула первые машины колонны встречал сам командарм Громов и при подходе всей массы машин возглавил ее марш при прохождении по городу. В столице в этот момент творилось что-то необыкновенное. Далеко не в каждый праздник на улицах бывало так много разряженной публики. По оценкам службы безопасности на проходящую колонну смотрели более ста тысяч человек. Повсюду море цветов, кругом лозунги на русском и афганском языках, флаги и флажки, музыка… По-моему, этот праздничный настрой свидетельствовал о многом.
С наступлением ночи, разместились на отдых на стоянках Теплого Стана — в отстойнике. По-походному перекусили сухими пайками, укутались в теплые куртки и шинели, и как смогли переночевали устроившись прямо на броне своих машин… Да и что той ночи то, в три легли — в пять часов встали.
Мой БРТ был «особого назначения» так, как имел на борту ящики с партийными документами. Согласно приказу командира в/ч пп 71351 №49 от 7 мая 1988г за партучет отвечал мой секретарь парткомиссии майор Глова. Дословно в приказе было указано:
«В соответствии с боевым распоряжением командующего армией в период с 15 по 19 мая часть совершает марш по маршруту: «Джелалабад — Кабул — Пули-Хумри – Хайратон — Термез». В целях обеспечения качественной подготовки техники к маршу и организованного движения машин приказываю:
…Закрепить бронетанковую и автомобильную технику управления соединения за водителями и старшими машин:
БТР- 80, № 113 (партучет) – водитель рядовой Кононыхин Ю.А., старший – майор Глова А.Н….
Для обеспечения охраны документов партийного учета в ходе марша на привалах назначать комендантский взвод командир взвода лейтенант Головин А.Н.».
Естественно, я чувствовал личную ответственность за перевозку этого груза на территорию СССР и весь марш до границы находился в люке старшего. По рекомендации начальника ОО КГБ бригады для экстренного уничтожения ящиков с партийными документами были предусмотрены средства уничтожения, состоящие из 3 кг тротила снизу и по бокам – двух МОН-50, а сверху-одной МОН-90. От этого соседства все члены экипажа испытывали психологическое неудобство и порой покрикивали друг на друга:
— Эй, ты, поаккуратнее там возись…
Короткая и неспокойная ночь кончилась. Как только рассвело начали вытягивать колонну к месту построения. Командарм на вечернем совещании предупредил, что 16 мая выход из города советских воинов будут провожать лично президент Мохаммад Наджибулла Ахмадзай, или коротко Наджибулла, все члены Политбюро ЦК НДПА, все правительство, многие общественные организации. На выходе из города нашли удобную площадку, где построили огромную трибуну-шатер для руководства страны, там же разместили большой оркестр и несколько тысяч горожан. В назначенное время приехал Наджибулла. Все его ждали у трибуны. В числе приглашенных находились чрезвычайный и полномочный посол Советского Союза в Афганистане, руководящий состав посольства, командующий 40-й армией, члены военного совета, начальники служб армии, представители — от ЦК КПСС, Минобороны, КГБ, МВД и др., главный советский военный советник в Афганистане, представители общественных организаций СССР в Афганистане. Кроме того, на трибуне присутствовало много иностранцев, а также всё представительство от ООН во главе с генерал-майором Раули Хельминеном — руководителем комиссии ООН, осуществляющей наблюдение за выводом советских войск, и Беноном Севаном — помощником Генерального секретаря ООН Диего Кордовеса. Гостевые трибуны примыкали к центральной, где располагались руководители Афганистана.
Торжественность обстановки достигла такого уровня, что описать ее невозможно. Да, хоть мы разной веры, — думал я, — но за эти годы мы породнились с афганцами, а дружба наша скреплена кровью. И какие бы испытания наши народы ни прошли в последующем, эта дружба не будет забыта никогда.
Хотя, забегая вперед, можно сказать, что вместе с лидерами наших стран менялись и отношения, что, конечно, бросало тень на наши народы. По крайней мере, нас сильно изменить не удалось. Мы до сих пор сохранили добрые чувства к афганскому народу.
Когда все было готово, прозвучали фанфары. Начинал митинг командующий войсками ТуркВО генерал армии Н.И.Попов, зачитавший Обращение ЦК КПСС к советским воинам – интернационалистам, возвращающимся из Афганистана.
После чего было четко объявлено: — Перед народом Афганистана и перед советскими воинами в Афганистане выступает президент Республики Афганистан — Наджибулла!
Наджибулла выступал в свойственной ему манере — страстно и ярко, часто не дожидаясь полного перевода своих слов. Говорил о том, почему советские войска пришли в Афганистан, что у них не было других целей, кроме примирения афганцев, которые затеяли борьбу за власть, а для СССР не безразлично, что творится у его соседей. Что только по неоднократной и настоятельной просьбе Советский Союз согласился ввести свои войска, но при условии, что он не будет вести боевых действий в Афганистане, и афганский народ благодарен Советскому Союзу за то, что он откликнулся на эти просьбы. Однако оппозиция спровоцировала боевые действия, в результате чего погибло много афганцев и русских, а этого могло и не быть, если бы мира хотели США, Пакистан и оппозиция — «Альянс семи». Именно на их совести сотни тысяч погибших людей и миллионы беженцев, которые скитаются сегодня по земле и не могут вернуться к своему очагу. «Политика национального примирения» внесла коренные изменения в нашу позицию — мы за мир на любых условиях и, в первую очередь, с проведением всеобщих открытых выборов под наблюдением ООН, — говорил Наджибулла. — Сейчас советские войска уходят. Кое-кто старался обвинить их в дестабилизации обстановки. Сегодня советский солдат уходит к себе домой. Ему ничего от Афганистана и афганского народа не нужно. Он сделал все, чтобы помирить нас. И не он виноват, что не все получилось. Теперь он будет смотреть из Советского Союза, как мы это сделаем сами во имя народа. Мы, мусульмане».
В таком духе Наджибулла выступал минут сорок с переводом. Речь его прерывалась аплодисментами. Мне довелось несколько раз встречаться с ним в штабе 40 ОА и его Президентском дворце в центре Кабула во время вручения афганского ордена Красного Знамени. Он был приятным в общении человеком и красивым мужчиной. Его любили советские военнослужащие. В его внешности и поведении чувствовалась какая-то внутренняя надежность.
— В эту минуту, — говорил Наджибулла, — мы обращаеся к советским матерям. Ваши доблестные сыновья возвращаются домой. Низкий вам поклон за воспитание настоящих интернационалистов. Наш народ никогда не забудет имена тех, кто отдал свою жизнь. Прошу почтить их память минутой молчания. Мы выражаем свою сердечную благодарность всему советскому народу за всестороннюю бескорыстную помощь. Советские воины уходят, но дружба с Советским союзом остается.
От имени афганского руководства Наджибулла вручил бригаде спецназ памятное Почетное Красное знамя ЦК НДПА.
Ответное слово было представлено командиру «1-й специальной бригады советских войск» полковнику Старову. Наш Юрий Тимофеевич был прекрасным оратором и сразу приковал к себе внимание аудитории. И своим яркими простыми фразами он как бы обобщенно говорил за нас о том, что было на сердце у каждого советского военнослужащего.
— Мы гордимся тем, — сказал комбриг, — что с честью выполнили свой интернациональный долг. Нас радует высокая оценка, которую дало правительство дружественной республики всему личному составу, награждение части высшим афганским военным орденом Красного Знамени. В нашей памяти навсегда останутся не только совместные бои против врагов афганского народа, но и помощь, которую мы вместе оказывали жителям кишлаков и городов. Мы внимательно будем следить за жизнью республики, будем радоваться вашим успехам в решении задач экономического и социального развития, претворения в жизнь политики национального примирения…
В этот момент произошел трагикомический случай. Фотографируя Старова, между собой повздорили два иностранных журналиста, судя по внешности, один англичанин, а другой азиат. Отталкивая друг друга плечами они долго боролись за самый лучший ракурс для кадра, а затем опустив на асфальт фотоаппаратуру бросились в рукопашную — обмениваясь тумаками и пинками. После чего громко ругаясь на разных языках разошлись в стороны. Солдаты и офицеры, перед строем которых это происходило, приглушенно смеялись:
– Вот она — капиталистическая сущность конкуренции…
А в это время на трибуну поднимается Биби Гамар – вдова, мать солдата, член общества жен и матерей павших борцов революции. От имени афганской армии советских воинов поблагодарил Герой Республики Афганистан военный летчик полковник Барата. Президент республики, другие афганские руководители спускаются с трибуны, подходят к строю и вручают советским воинам медали «Воину – интернационалисту от благодарного афганского народа»
Раздается команда: «По машинам!» Под звуки военного оркестра колонна, растянувшаяся на несколько километров по всему городу, медленно вытягивается по дороге ведущей к перевалу Саланг. А поскольку все машины шли в колонне по одной дороге, то выход войск из Кабула занял около пяти часов. Машины нашей бригады шли первыми.
Надо отметить, что за ночь, проведенную в Кабуле бойцы по неуставному «украсили» свою технику. На башнях танков и БТРов, на солнцезащитных щитках в кабинах автомобилей появились большими буквами написанные наименования населенных пунктов, откуда были родом водители и механики-водители. Таким способом бойцы славили свою малую родину и отыскивали земляков и друзей, обменивались новостями. Над штабным БТРом асадабадского батальона неугомонный майор Качура опять закрепил военно-морской флаг. Но изменить что-то уже было нельзя и грозный командарм просто раздраженно махнул рукой…
Психологический момент прощания с первой колонной советских войск я видеть не мог, но приведу описание Варенникова:
«Первой пошла колонна 1-й бригады спецназа полковника Старова. Я прекрасно знал его солдат и офицеров в бою. Уставшие, даже изнеможенные, всегда настороженные, гимнастерка мокрая, по лицу бегут ручейки пота с грязью, как правило, все в пыли и, конечно, небритые. Такими я их видел во время боя. А сейчас на БТРах сидели красавцы бойцы-молодцы, чистые, румяные. Все улыбаются. Одежда выглажена. Белоснежные подворотнички, у всех на груди награды — залюбуешься. Все без исключения машины (боевые или транспортные) были в цветах. Вообще прощание с советскими солдатами было трогательным, а с такими героями — тем более. Я искоса поглядывал на Наджибуллу. Он, как и другие, постоянно помахивал рукой и говорил: «Какие солдаты, какие солдаты!» Явно было видно, что он переживал. Это заметил и Юлий Михайлович Ворон¬цов, наш посол».
На обочине в тысячной толпе провожающих бросались в глаза милые славянские лица русских женщин, которые вышли замуж за афганцев и проживали в Кабуле. Многие из них обливаясь слезами кричали нам: «Мальчики, на кого вы нас бросаете!», «Ребята заберите нас на Родину!», «Что же мы без вас будем делать?». Эти мгновения запали мне в душу. Еще тогда в горячке вывода я подумал, а что же будет с несколькими тысячами русских женщин, создавших смешанные семьи, нарожавшие детей и остающиеся один на один с мусульманским средневековьем? Будущего у них не было. Эту гуманитарную катастрофу не заметил тогда никто. Как показала жизнь, к марту 1996 года в Афганистане осталось в живых всего семь русских женщин. Остальные были безжалостно вырезаны поголовно вместе с детьми и мужьями, как пособники Наджибуллы (более подробно см. «Комсомольскую правду» 3.03.1996г.).
…Шоссе втягивается в ущелье. Мы вышли на маршрут Кабул – Термез протяженностью 530 км. Изредка под откосами – сгоревшие наливники и бэтээры. Чем выше мы поднимаемся, чем ближе Саланг, тем этих кладбищ техники больше и больше…За кюветом, словно верстовые столбы – обелиски водителям и бойцам: где поставлен камень, где на плиту положили руль, и имена наших ребят под красной звездой. Это памятники погибшим. Сидящий рядом со мной на броне майор Глоба вздыхает:
— Печальное зрелище, следы войны…
Глоба всматривается в заснеженные горы и замечает:
— А красота – то какая!
Я молчу, потому что такую же «красоту» уже видел под Хостом, когда ходили на операцию «Магистраль». Становится холодно. Надеваем теплые вещи, что попадется под руку. Мне из чрева бэтээра подают шинель с майорскими погонами, откуда она? Не важно. Облачаюсь. Становится уютнее. Облака – вот они, рукой подать. Это самый трудный участок дороги Чарикар – Доши, на котором расположен перевал Саланг. Местность в полосе прохода высокогорная, сильно пересеченная, непроходимая вне дорог для всех видов транспорта. Шоссе с асфальто-бетонным покрытием и шириной проезжей части 6-7 метров. Саланг – это система тоннелей с принудительной вентиляцией, расположенных на высоте 4100 метров. Здесь постоянно фиксируются сходы снежных лавин. Вот они тоннели, протяженность самого большого из них 2 километра 675 метров, крытые галереи, ставшие в 1979 году братской могилой для 12 наших бойцов, весной 1980 для 2, в ноябре 1982 для 64 наших солдат и офицеров. Все они погибли от отравления по причине высокой концентрации в тоннеле угарного газа от работающих дизелей двигателей. Дорога выкручивается вниз. Веселее побежали машины. Вырываемся на равнину.
— Слава богу, самый трудный участок прошли.
К вечеру дошли до Пули-Хумри, городок дислоцируется на равнине, среди полукружья гор. Нас встречают тыловики подполковника А.Рыбакова. Очень быстро, образцово показательно сотни боевых машин были заправлены горючим, а затем расставлены на ночлег. Лагерь этот без преувеличения можно отнести к вершинам творчества тыловой службы, возглавляемой лично заместителем командующего полковником В.А.Васениным. В Пули-Хумри для нас есть все: баня, столовые и казармы для ночного отдыха. Нас с командиром встречает и размещает для отдыха начальник разведки армии:
— Как прошли маршрут, Юрий Тимофеевич?
— Колонна обстреливалась дважды. Техника выдержала, потерь и отставших нет. – спокойно, с достоинством, отвечает Старов.
— Полковник Чуркин докладывал командующему, что вас крепко обстреляли?
— В 13.40 из района Дахи-Нау по колонне были выпущены эресы, накрыли дорогу вблизи Дакай-Бала, но мы проскочили без потерь…Повторного обстрела не было, так как авиация и артиллерия нанесла ответный удар.
— Как же вы проскочили без потерь? Докладывали, что зарегистрировано сорок шесть разрывов снарядов. Мы думали, все конец: — дым, пыль!
— Значит, повезло! Не так страшен черт как его малюют.
Разговор прервал дежурный по связи:
— «Бронза» (позывной комбрига), вас вызывает на связь ЧВС Южного направления генерал-лейтенант Кочкин!
— Юрий Тимофеевич, здравствуйте, слышал, «западные голоса» твердят сейчас, что первая советская колонна «пробивается к границе с боями»? Доложите обстановку!
— Товарищ член военного совета, потерь не имею. При выходе из Кабула отличился отряд обеспечения движения под командованием капитана Мальцева. Быстро заставил замолчать огневые точки духов. В районе кишлака Дакай-Бала грамотно сработал «Барсук» (позывной комбата Гилуча), увеличил дистанцию между машинами и взял на прицеп поврежденный осколками грузовик. Так что все штатно! Сказки все это. Попытка выдать желаемое за действительное. Интересно, а что скажут по поводу марша иностранные журналисты, что идут у меня на броне? Дайте им возможность сбросить в свои агентства информацию о ходе марша!
Проходя вдоль колонны и инструктируя командиров, разговорился с командиром роты капитаном Колесником, волнуется: нет на собаку – полуторагодовалую овчарку Шейха, документов. Боится, что не удастся перейти с ним границу. А ведь пес замечательный – может запросто отыскать духовский схрон с оружием и снаряжением, успешно искал мины. Был дважды ранен. Одним словом проверенный боевой товарищ!
— Что делать?
— Верить в справедливость, но думатьсамому! — отвечаю я Колеснику.
Несмотря на общую загруженность маршрута, по словам офицеров диспетчерской службы по 25-30 колонн в день, нашей колонне отдан приоритет. Нас не останавливают для подтягивания колонны на диспетчерских контрольно-пропускных пунктах, а только машут на прощание руками. Идем на хорошей скорости.
Внезапно нормальный рокот двигателя начинает меняться на хлопки и машина дрожит всем корпусом. Вот так на последнем этапе движения к границе мой БТР № 113 начал демонстрировать свой нрав. Весь последний день, 17 мая, мы то и дело останавливались и подолгу чинили технику: сгорели три колеса, барахлила система подачи масла, электропроводка и др. В итоге трудная дорога к дому, казалась на последних километрах, непреодолимой. Мне не хотелось расписываться в слабости перед подчиненными и несколько раз, когда останавливались наши машины и добровольные помощники бросались нам помогать, я отправлял их в надежде на собственные силы. Водители Кононыхин и Чучин, справились с задачей, поменяв в очередной раз сгоревшую резину и наладив забарахлившую систему подкачки. Ко мне на броню залезает грязный по самые плечи мой земляк Игорь Чучин и с улыбкой говорит:
— Товарищ подполковник, сейчас бы пельменей наших, уральских!
— Живы будем, не помрем, — отвечаю я ему. – будут и уральские пельмени со сметаной, и с холодной водочкой. Вперед, ребята поехали потихоньку.
— Размечтался о жратве, — оживились ребята комендантского взвода, — до дому еще дойти надо…
— Дойдем, двадцать километров всего до Хайратона осталось…
Расчехлив пулемет и сняв автоматы с предохранителей мы шли одиноким бэтээром. На броне которого краснел кумач: «Родина, мы выполнили свой долг!».
Что такое долг?- думал я. В словаре Ожегова это слово трактуется «то же, что и обязанности», т.е.определенный круг действий, возложенных на кого – нибудь и безусловный для выполнения.
— А ведь совсем не звучит «…мы выполнили свои обязанности»?!
Странное словосочетание. А мой долг сейчас добраться с ребятами к месту сбора колонны, в противном случае — стыд и позор. Кто угодно может отстать, но не заместитель же командира бригады.
К сумеркам, уже после 18 часов догоняем колонну. Ищу командира. Докладываю о прибытии. Он очень удивлен поломками:
— У тебя же новый БТР-80? Ну дела! Скажи, пусть зампотех посмотрит. У тебя масса своих дел, не отвлекайся. Журналисты замучили, Возьми их, Олег Владимирович, на себя.
— И поработай, пожалуйста, с таможней. Я ушел на доклад к командарму.
Да уж, действительно, в пограничный город-порт Хайратон на встречу первой колонны прибыло рекордное количество корреспондентов (117 советских и 135 зарубежных). На голом пустынном пяточке, между машинами, я провел с ними подробную пресс-конференцию. Позади восьмисоткилометровый марш. Впереди ночевка. Бойцы приводят себя в порядок прямо на броне. Таможня и пограничники с особистами частей «шерстят» подразделения. Мгновением пролетела бессонная ночь. Когда рассвело, всех охватило необычное волнение. Мы с командиром тоже привели себя в порядок: помогая друг другу из кружки помылись, побрились, подшили свежие подворотнички, закрепили награды. По команде комбрига подразделения начали вытягивать колонну. На нашем командирском бэтээре разместили Боевое Знамя бригады. Открытое наименование предусмотрительно зашито куском материи. Хотя скрывать было совершенно излишним, так как «духи» были информированы о многом.
На последнем митинге в Хайратоне попрощались с афганскими товарищами. От советской стороны опять ярко выступил Ю.Т.Старов. И вот, наконец, тронулись – уже видим ажурные контуры моста через Амударью. Когда наши войска входили в Афганистан этого моста не было. Да и город узбекский Термез благодаря только последнему десятилетию получил известность во всем мире. Хотя давным-давно здесь проходил «Великий шелковый путь». Как писали исторические хроники, караваны с большими трудностями перебирались через Амударью, которую в народе называли Джейхун, что значит «бешеная». Караванбаши, перебравшись на другой берег, подавали голос спутникам, не успевшим форсировать реку:
«Тырк мыз!» – «Мы живы!»
Может быть, спустя века «тырк мыз» трансформировалось в сегодняшний Термез? Наверняка, наши парни, возвращающиеся домой, не знали этой легенды, но многие на своих боевых машинах написали на кумаче: «Мы живы!».
Газета «Правда» 19 мая 1988г. об этом моменте написала так:
«Туда, на мост дружбы, внимание множества людей – жителей Термеза и многочисленных гостей. И вот на серостальной вязи моста пламенем забилось под ветром развернутое знамя: движется головной БТР колонны – командирская машина полковника Ю.Старова. Бесконечной вереницей идут к советскому берегу боевые машины. Здравствуй, родная земля! Звуки маршей, приветствия, рев моторов сливаются в мощный гул. Вглядываемся в лица возвращающихся: радость и волнение. Дорогие наши бойцы в объятиях Родины. С честью вернулись они домой. Интернациональный свой долг, задачи, которые поставила перед ними страна, они выполнили. Подходим к командирскому бронетранспортеру.
— С возвращением, Олег Владимирович!- обмениваемся рукопожатием с политработником подполковником Олегом Кривопаловым. – Как дошли?
— Все нормально. Безмерно рады возвращению домой.
В люке боевой машины видим рядового Виктора Набоху. — Как самочувствие? – знаем, что водителю-механику, сидящему за рулем, пожалуй, труднее всего дался марш. Виктор улыбается, машет рукой: мол, рад. Видим, многим бойцам волнение мешает выразить словами все то, что нахлынуло на них сейчас среди улыбок и цветов родной земли».
Замер строй на высоком берегу Амударьи напротив пограничной стелы и портретов Политбюро. Звучит гимн родной страны. Начинается митинг.
— Это событие войдет в историю как свидетельство миролюбия, стремления решать сложные международные вопросы на основе уважения национального суверенитета государств и народов, — сказал Председатель Верховного Совета Узбекской ССР П.Хабибуллаев. Узбекский народ встречает и приветствует воинов-интернационалистов как самых дорогих и славных своих сынов.
Слушая оратора, я думал о своем:
— Почему на митинге нет ни одного представителя союзной власти? Такое исторически важное событие мог бы отметить и президент СССР! Ведь он главный организатор начала вывода войск. Ведь есть примеры: лидер кубинской революции Фидель Кастро лично встречал у трапа самолета или на причале каждого воина – интернационалиста, возвращающегося на Родину.
Это невнимание тогда задевало самолюбие и солдат и офицеров. Во многих курилках и казармах потом обсуждалась эта тема.
Через десятилетия другой человек боевой генерал, участник той войны, написал созвучные нам слова:
«Первый этап вывода наших войск прошел выразительно, был под всеобщим контролем и освещался всесторонне. И был он знаменательным — никаких потерь! Но знаменательным было и другое: провожал народ Афганистана, местные и центральные органы власти до президента РА включительно, а в СССР наших ребят встречал наш народ и местные органы власти. Правда, московских начальников не было, как всегда, они были заняты. А ведь полно членов Политбюро ЦК, в аппарате ЦК — целая дивизия работников, а еще руководство Президиума Верховного Совета, руководство правительства… Конечно, если всех их посчитать, наверное, столько не наберется, сколько выводилось войск. Для встречи наших воинов после почти 9-летней войны можно было бы найти человек пять, которые встретили бы наши части на Термезском и Кушкинском направлениях. Но этого не произошло. Конечно, солдату обидно и стыдно за таких предводителей».
У трибуны стояло множество родственников, приехавших со всего Союза. В толпе увидели Надежду Петровну Старову – жену нашего комбрига. Рядом с ней утирает слезы Нугазама Фарвазова, она приехала из Челябинска, встречать сына Виталия, водителя бэтээра нашей бригады.
Мы стоим лицом к Амударье. За ней – афганская земля. Думаю:
— Неужели это момент истины!
Вспоминаются слова философа Николая Бердяева: «Прошлое призрачно потому, что его уже нет, а будущее призрачно потому, что его еще нет!»
Какое будет у нас будущее?
Митинг окончен. Первый секретарь Сурхандарьинского обкома партии С.Мамарасулов приглашает воинов на обед. В роще на берегу реки развернули праздничные скатерти самобранки двенадцать районов области. И у каждого свой фирменный дастархан. Солдат и офицеров потчевали золотистым пловом и прелестной бараниной, свежими овощами, сухофруктами и зеленым чаем.
У меня на всю оставшуюся жизнь осталось сожаление, что не успел попробовать эти лакомства. Как и положено начальнику я рассаживал своих голодных бойцов, а там уж и команда прозвучала: «По машинам!».
Глубокой ночью, четырьмя воинскими эшелонами мы начали движение со станций погрузки под Термезом. Шли, как говорится, под фанфары. На каждой железнодорожной станции нас встречали местные власти с приветствиями. Труднее всех пришлось первым двум эшелонам, им вообще не давали спать. В ночь полночь при подходе к населенным пунктам и станциям, блокированным ликующей толпой народа им объявлялось построение. И проводились соответствующие торжественные ритуалы: митинги, вручение хлеб-соль, цветов и т.д…
Уже рассвело, когда на одной остановке меня нашел мой однокурсник по СВВПТАУ, а теперь заместитель областного военного комиссара области подполковник Юрий Чезганов.
Он извинялся:
— Олежка, прости, с первыми эшелона тебя встречал. Уже и надежду потерял, что увижу. Приготовил на встречу ящик шампанского, да выпили с вашими офицерами из первых эшелонов, и тебе не сохранил ни бутылки…
И вот ранним утром 20 мая родной для меня город юности Чирчик встречал нас музыкой военного оркестра. Такого радушия простого населения ни до того, ни после я не видел нигде. По накалу добрых чувств это можно сравнить с легендарной хроникой встречи первого эшелона из Германии в 1945 году.
В газете «Социалистический Чирчик» 21 мая 1988 г. был опубликован репортаж: «Солнечным и ярким было утро 20 мая в Чирчике. Тысячи и тысячи чирчикцев вышли на центральную улицу Ленина встречать воинов-интернационалистов, следующих в район постоянной дислокации. Мужественные лица, на гимнастерках ордена и медали, светятся радостью глаза. За плечами трудные дороги Афганистана, холодные камни перевала Саланг, барханы с высохшей колючкой. Цветами и улыбками встречают чирчикцы воинов – интернационалистов. На площади им.Ленина состоялся городской митинг, посвященный возвращению их на родную землю. Строевым маршем идут воины-десантники по площади, со всех сторон несутся приветственные возгласы чирчикцев. Девушки в национальных нарядах угощают воинов хлебом-солью.
Митинг открывает председатель горисполкома Н.Ф.Шарипов:
— 15 мая 1988г. вступили в силу женевские соглашения по политическому урегулированию внешних аспектов афганской проблемы, — сказал он, — вы возвратились на Родину. Приветствуем вас, честно и мужественно выполнивших свой воинский долг, проявивших на деле высокие чувства интернационализма. Все мы сейчас внимательно всматриваемся в ваши лица. Вы молоды и красивы, полны энергии. Рядом с вами боевые командиры, прошедшие вместе с вами огненные дороги Афганистана. За это всем вам великая благодарность и земной поклон. Разрешите от имени горкома партии, горисполкома, горкома комсомола, всех чирчикцев приветствовать вас в нашем городе, пожелать здоровья, счастья, свершения всех ваших желаний и больших успехов в деле созидания светлого будущего! Торжественный митинг объявлен открытым. Звучит Гимн СССР. Слово представляется Р.А.Попову, второму секретарю обкома партии.
— Вы с честью выполнили свой интернациональный долг, — сказал он, обращаясь к воинам-десантникам, — За вашими плечами остались трудные дни суровых испытаний. Одни из вас возвратятся к мирным профессиям, другие останутся в боевом строю. Вас ждут большие и трудные дела и ваша энергия нужна сегодня нашему делу перестройки, защите завоеваний социализма. От имени бюро обкома партии, облисполкома поздравляю вас с возвращением на нашу землю и желаю новых успехов в труде, боевой и политической подготовке. Воинов – интернационалистов приветствует председатель совета ветеранов войны и труда ПО «Электрохимпром» Х.М.Мирзаянов.- Мы, ваши отцы-участники Великой Отечественной войны, горды за ваш ратный подвиг. У нас нет сомнений, что нынешняя наша молодежь, в вашем лице, еще раз доказала, что защита социалистических завоеваний находится в надежных руках.- Долго мы ждали этого дня, — говорит председатель городского совета женщин, учительница школы № 12, К.М.Мурадова. – Сегодня мы встречаем вас, своих сыновей. И вот вы стоите перед нами, немало повидавшие, не по годам возмужавшие наши мальчишки. Это вы, не боясь пуль, выносили под свинцовым дождем с поля боя раненых товарищей, щедро делились своим армейским пайком с афганской детворой, восстанавливали взорванные мосты, сожженные школы и больницы. Нам матерям и вашим учителям, есть чем гордиться. Мы верим вам, ждем вас и рады приветствовать на родной земле. Под аплодисменты и приветствия участников митинга дети вручают воинам – интернационалистам цветы и подарки.- Дорогие матери и отцы, братья и сестры, дорогие наши соотечественники, — говорит участник боев в Афганистане офицер О.В.Кривопалов. – Трудно передать словами наши чувства, которые мы испытываем в эти счастливые часы пребывания на родной земле. Нам оказан радушный родительский прием. Спасибо вам за это. Воины нашей части, действуя самоотверженно и мужественно, вписали немало страниц в летопись Туркестанского военного округа. Но не все наши товарищи дожили до счастливой минуты возвращения на Родину. Они навсегда останутся в нашей памяти молодыми. Вечная им память. От имени воинов нашей части заверяю Коммунистическую партию, советский народ, военный совет округа, что готовы выполнить любое задание Родины. Обращаясь к воинам-десантникам, председатель городского совета воинов – интернационалистов М.А.Островский сказал: — Вы возвратились на Родину. Дни суровых испытаний и потерь остались позади. Пройдя через огонь сражений, вы научились крепче любить нашу Родину. Мы – воины — интернационалисты запаса можем с уверенностью сказать, что та моральная и физическая закалка, которую вы получили, очень пригодится. И мы хотим пожелать вам быть непримиримыми к тем, кто мешает нам жить и работать, к тем недостаткам, которые у нас еще есть. Н.Ф.Шарипов предлагает направить делегацию из числа прибывших воинов – интернационалистов и представителей общественности города для возложения цветов к могилам воинов – интернационалистов. На машинах делегация отбывает для возложения цветов. Митинг объявляется закрытым. Звучит Гимн Узбекской ССР. Снова звучат приветствия в адрес воинов-десантников. По площади Ленина проходят парадные расчеты полка. На несколько минут замирает площадь, а затем оглашается ревом моторов – это десантники в походном строю на своих боевых машинах двинулись к месту дислокации. Чирчикцы радостными возгласами и цветами провожают колонну боевых машин. Цветы в руках у воинов, на броне машин. Через людское море и половодье цветов медленно идут машины. И не скрыть слез радости, улыбок, радости возвращения на Родину».
После эйфории встречи командование учебного полка разместило нас в полевом лагере за аэродромом, где был обустроен палаточный городок. Вот в нем то и начался процесс сокращения частей и откомандирования офицеров и прапорщиков, чьи должности в результате сокращения ликвидировались. Это был малоприятный бестолковый ритм работ, растянувшийся на месяц. Командиры и начальники вызывали на беседы подчиненных, уточняли их планы и личные желания, после чего оформляли проекты приказов и характеристики. Передавали в строевую часть штаба личные дела и документы. По мере накопления материалов кадровики везли все бумаги в Ташкент в штаб округа и сдавали их для принятия решений. Как правило, приказы не задерживались и большая часть офицеров и прапорщиков разъехалась по тем округам откуда их командировали в Афганистан.
Хотя полевой лагерь размещался на удалении от города, жизнь вокруг него кипела и днем и ночью. Тут же появились продавцы – из-под полы и втридорога предлагавшие спиртное, перекупщики заграничных товаров, смазливые девицы и женщины предлагавшие свои, древние как мир, услуги. Это общение приносило дополнительные хлопоты и проблемы. Через десяток дней медики доложили о первых пациентах кожно-венерологического отделения военного госпиталя. Головную боль доставляли лихие самовольщики, которых удержать в палатке было очень сложно. Дисциплинирует дело, а пустое ожидание, даже сдобренное политзанятиями, беседами, массовыми мероприятиями и просмотрами кинофильмов, всегда демобилизует.
Однажды, малоприятный сумбурный ритм организаторской работы командира бригады и его заместителей неожиданно был прерван докладом дежурного по части начальником химслужбы бригады майором Анатолием Федоровичем Коробка, который после уставного обращения вдруг подошел к Старову очень странно и таинственно, как может сделать вновь прибывший посол предъявляющий главе государства свою верительную грамоту – протянул газету «Правда». На первой странице, которой под рубрикой «Награды — героям», сообщалось о вручении орденов Ленина и медали «Золотая Звезда» группе награжденных. Среди награжденных были: капитан Я.П.Горошко, генерал-майор П.С.Грачев, сержант Н.И.Кремениш, сержант Ю.Н.Миролюбов, младший сержант В.П.Синицкий. Эмоции захлестнули нас. Газету вырывали друг у друга и по очереди громко читали:
— А.Громыко заявил: «Сегодня в этом зале, стоят воины. Двое из них – офицер и генерал – на действительной службе. Трое — совсем недавно уволены в запас. Вам вручены награды в то время, когда начался вывод контингента советских войск, и наши солдаты возвращаются на Родину. А она высоко оценивает ваши подвиги, совершенные во имя мира.
— Дорогие товарищи! Все вы молодые люди — от сержанта до генерала – в возрасте от двадцати до сорока лет. Можно сказать с уверенность, что впереди у вас вся жизнь. А живем мы сейчас в замечательное время великой перестройки. – Убежденно говорил А.А.Громыко.
Чувствовал ли Андрей Андреевич, что ошибается в этот момент?!
Как оказалась для многих из этих награжденных лучшая часть жизни осталась в Афганистане. Грачев стал министром обороны, который погряз в мздоимстве и преступной войне с собственным народом. К нему намертво приклеилась позорная кличка «Паша-мерседес». А сколько матерей и вдов проклинают его как главного виновника начала чеченской войны…
Наш однополчанин, Юрий Миролюбов, мечтавший стать офицером, вынужден был вернуться в разрушенное «перестройкой» сельское хозяйство и трагически погиб на окраине своего села.
Ярослав Горошко на волне квасного малороссийского национализма и бурных политических страстей повел себя этаким свободолюбивым «мазепой» и потерял доверие у подчиненных офицеров Изяславской бригады спецназ. В связи с чем был переведен разведуправлением Украины начальником учебного центра ВМС и тоже трагически погиб в водах Днепра в 1993 году.
Но мы не могли тогда знать о своем будущем, поскольку простому смертному этого не дано, мы от души радовались за наших ребят, которые как поется в песне, — прославили десант! Надо сказать, что эта волна награждений только начиналась, и сотни солдат и офицеров получили свои ордена и медали перед строем бригады, здесь на благодатной узбекской земле.
В этот период у нас с командиром состоялось много памятных и приятных встреч и знакомств.
Из этой серии оказался приезд в гости бывшего командира Джелалабадского вертолетного полка полковника Валерия Васильевича Крушинина. Он стал старшим инспектором отдела боевой подготовки авиации сухопутных войск, и попав в Туркво, не забыл своих боевых товарищей. Состоялось доброе товарищеское застолье, сопровождаемое обилием воспоминаний и выпивки.
А в конце мая в Ташкентском аэропорту я встречал свою любовь – Галину, которая вместе с сыном Георгием прилетела ко мне на встречу. Дочь Машенька готовилась к выпускным экзаменам в школе и приехать не смогла. Сына я сразу заинтриговал рассказами об Афганистане и возможностью увидеть настоящую воинскую часть, которая должна была прибыть в город. Гошка ночь не спал, чтобы не проспать выезд со мной на станцию разгрузки. И его интерес был вознагражден. На рассвете следующего дня он лазил по побитой бронетехнике 7 батальона спецназ, крутил маховиком башню БМП и трогал боевые медали солдат, которые с ним возились. Эти и подобные им мгновения знакомства с армией и войной остались в памяти у сына на всю жизнь.
Возвращение очередной части не осталось незамеченным местными газетами:
«В день, когда очередная воинская часть следовала через наш город в район дислокации, было пасмурно. Колонна боевых машин на медленной скорости шла через город и цветы, подарки передавались чирчикцами из рук в руки, раздавались приветственные возгласы. На бортах машин надписи «Здравствуй, Родина!», «Мы выполнили свой интернациональный долг!», а сама броня машин испещрена вмятинами и царапинами от пуль. У многих солдат и офицеров боевые ордена и медали».
Вот так, 1 июня, нас догнал 186-й Шахджойский ооСпН 22-й бригады под командованием майора А.Е. Борисова. Алексей был моим сослуживцем по Пскову, и поэтому наша встреча была вдвойне радостной и полной воспоминаний. Как показало время, судьба отмерила Борисову очень короткую жизнь. Вернувшись домой, он вскоре скоропостижно умер от обширного сердечного приступа. Его дело продолжил сын, окончивший Новосибирское высшее военное училище спецназ, и продолжающий службу заместителем командира роты по воспитательной работе в бригаде его отца.
Но встречи встречами, а где же наши два отряда? – задавали мы вопрос себе и командованию ТуркВО.
– Ведь наша бригада уже не вписывается во временные графики, и вышла не полностью!
Командование ТуркВО больше месяца держало от нас в секрете решение МО СССР о приостановке вывода двух отрядов спецназ. Как позже выяснилось, что резко изменившаяся обстановка в провинциях, покинутых частями спецназа, заставила командарма изменить первоначальное решение и остановить выход 668 и 177 отрядов нашей бригады в районе Кабула. Без них безопасность наших войск оказалась под угрозой.
В это же время, в середине июля, часть представителей от СССР и ООН находилась на Гератском направлении, через которое продолжали выводить группировку войск: 70-ю омсбр и 22-ю обрСпН из Кандагара и Лашкаргаха. Хотя к этому времени в МИД и миссию ООН в Кабуле сыпались многочисленные жалобы о фактах нарушения Пакистаном международных соглашений. Основными из них являлись: оказание Пакистаном помощи афганской оппозиции в подготовке мятежников в учебных центрах и лагерях, их формирование и снаряжение, а иногда и прямое участие пакистанских военнослужащих в переброске вооружения и боеприпасов на территорию Афганистана.
После оголения афганской границы резко увеличилось количество перебрасываемых в Афганистан караванов с военными грузами. Только в сентябре — октябре 1988г. на территорию Афганистана прибыли 172 крупных каравана с оружием, предназначенных для активизации боевых действий против госвласти. Характерно, что переброски караванов и отрядов мятежников осуществлялись с разрешения пакистанских властей, которые выдавали специальные пропуска на автотранспорт и утверждали списки личного состава направляющихся в Афганистан. Для пополнения запасов стрелкового оружия и боеприпасов оппозиция переправляла в Пакистан захваченное у афганских частей тяжелое вооружение, которое она обменивала или продавала пакистанским властям.
По данным советских спецслужб, неоднократно отмечалась переброска мятежников, оружия и боеприпасов к афганской границе на автомашинах ВС Пакистана. Так, в конце сентября пакистанские военные доставили в район Парачинар из Пешавара около четырех тысяч реактивных снарядов, которые впоследствии были переброшены в провинции Кабул, Логар, Пактия.
После подписания Женевских соглашений руководство оппозиции при помощи властей Исламабада взяло курс на всяческое воспрепятствование процессу возвращения афган¬ских беженцев на родину, привлекая для этого погранич¬ников, отряды малишей и мятежников. Особенно часты¬ми были случаи насильственных действий по отношению к беженцам в районах пограничных пунктов Ланди — Котал, Тери — Мангал и Чаман. Кроме того, в лагерях бе¬женцев в Пакистане с ведома и при участии властей Ис¬ламабада была развернута активная пропагандистская деятельность по пресечению переселенческих настроений, вплоть до запугивания и публичных расправ. Поэтому, несмотря на усилия Афганистана по приему беженцев (развертывание сети палаточных городков, подготовка гости¬ниц, организация медицинского обслуживания и питания, выделение крупных финансовых средств в основном за счет безвозмездной помощи СССР), количество семей, возвращающихся из Пакистана, практически не увеличилось. При этом необходимо отметить, что около 80 процентов беженцев вернулись в Афганистан, минуя пограничные пункты. В этой ситуации, вспомнив эффективную боевую работу соединений спецназа ГРУ, командующий армии и член военного совета приняли решение о хотя бы частичном возвращении в Кабул командного состава 15-й бригады. Сначала в разведотдел армии был прикомандирован первый замкомбрига подполковник Кириллов, а затем меня вернули в Афганистан. Новым местом службы, согласно приказу, был определен политотдел 40-й общевойсковой армии в Кабуле.
ПРИКАЗ
Министра обороны СССР
По личному составу
№ 0841
8 августа 1988года
г.Москва
Назначить:
Подполковника Кривопалова Олега Владимировича – начальником отдела пропаганды и агитации – заместителем начальника политотдела 40-й армии, освободив его от должности начальника политического отдела 15-й отдельной бригады специального назначения.
Министр обороны СССР
Генерал армии
Д.Язов
Во всем есть свой смысл. Был он, вероятно, и в этом приказе. Я позже не раз задумывался над этим:
— С чего вдруг меня простого офицера подняли на такой уровень?
— С какой целью это было сделано?
— Кого я должен благодарить за свое выдвижение по службе?
Как мне думается, командарм к тому времени изменил свое отношение к частям спецназа в лучшую сторону. И произошло это не сразу. Припоминаю, как на одном из военных советов мне было поручено выступить с анализом состояния воинской дисциплины в бригаде. Кому приходилось бывать на подобных совещаниях, тот знает, насколько это неблагодарное занятие. У нас существовало даже такое вульгарное выражение «задницей гвозди дергать», то есть многократно подниматься с места время совещания во время критики в свой адрес.
Однако мне удалось найти аргументы в защиту наших военнослужащих, которые переносят неслыханные трудности, совершают самоотверженные поступки, дают результаты за армию, но в повседневной жизни остаются людьми со свойственными многим слабостями.
Командующий внимательно слушал меня, а потом прервал выступление вопросом:
— А вы думаете, в других частях армии солдаты не переносят таких трудностей?
— Трудно здесь всем, а вы можете оценить хотя бы трудности выхода в горы с грузом 40-50 кг за спиной? Не каждому офицеру такое довелось испытать, да и среди сидящих здесь руководителей подобное испытывали только командиры десантники и спецназа – ответил я.
— Говорить, мы все горазды, а вы сами то испытали? – раздраженно бросил Громов.
— Так точно, товарищ командующий я сам лично ходил в засады и знаю это на своем опыте с лейтенантской поры – ответил я напрягаясь и ожидая обострения.
Но Громов вдруг миролюбиво подвел итог:
— Во многом прав Криволапов, но я к 1 омсбр отношусь по — особенному, и спрашивать с вас полковник Старов, и с вас товарищ подполковник, буду строже, чем с других. Садитесь.
После этого, действительно, поблажек мы не получили, но лично мне командующий стал ставить дополнительные задания, которые порой не входили в круг обязанностей замкомбрига.
Все месяцы общения в Афганистане доверительные отношения ко мне проявлял и член военного совета генерал-майор Захаров А.И.. Забегая вперед, скажу, что по его рекомендации я попал в Днепропетровск в Киевский военный округ к командующему генерал-полковнику Громову.
Скажу честно, второй раз лететь в Афганистан мне было психологически легко. За свою первую, как здесь говорили, «ходку» я узнал очень много и теперь шел на все уже осмысленно. А самое главное в Афганистане была интересная настоящая боевая служба.
Стремительный полет и я опять в Кабуле.
На этот раз на аэродроме у самолета меня уже ожидал служебный Уазик, закрепленный за мной, с подчиненным мне офицером. Я по приезду сразу был размещен в приличных условиях: в отдельных апартаментах из двух комнат в модуле офицерского городка у подножья горы, над которой возвышался Дворец Амина. В этом величественном здании где все эти годы размещался штаб ограниченного контингента наших войск на третьем этаже мне был выделен кабинет.
В мои обязанности в частности входили: -анализ, обобщение и выработка предложений члену военного совета по идеологической работе; — связь с управлением пропаганды и агитации Главного политуправления СА и ВМФ; — обеспечение участия штатных пропагандистов в проводимых совместных идеологических мероприятий с афганской стороной; — руководство работой культурно-просветительских учреждений; организация ведение переговорного процесса по спорным вопросам; — организация международных пресс-конференций и встреч с общественностью и другие.
Новый коллектив встретил меня радушно. Большинство офицеров я знал по прежней службе, остальные слышали обо мне заочно, и все относились ко мне с большим почтением и уважением. Добрую память оставили о себе подполковники Зинченко В.В., Смолка А.П., Пинчук Е.А., Немчук Е.Ф., Щербаков А.А. капитан Шемейко П.А. С первых дней мне удалось наладить хорошие отношения с большинством офицеров штаба, управлений армии…
Это, без преувеличения, было самое лучшее время моей военной службы. Психологический комфорт в отношениях помогал все делать с первого раза. Все удавалось и ладилось. На первом совещании офицеров я почувствовал поддержку самого командующего генерала Громова, который, увидев меня, подошел, пожал руку и поздравил с возвращением в родную семью. А меня представил всем такими словами: «Это бывший комиссар Джелалабадской бригады спецназа, прошу всех любить и жаловать!»
— С вашими «архаровцам» работать моим подчиненным очень сложно, – говорил мне А.И.Захаров на первой инструктаже. – Как и прежде отвечать за них будете вы!
— Твои бандиты неуправляемые, — вторил ему менее дипломатичный замначпо полковник Бондарев, — Не надо мне рассказывать сказки про некую исключительность спецназа. Мы этой «исключительности» уже нагляделись. Если в Кабуле происходит какой скандал, значит опять спецназовцы бедокурят. В ваших двух отрядах больше всего потерь и подрывов за всю армию.
— Так они больше всех и воюют.
— Сброд это и разгильдяи, а не вояки. Вот посмотри десантную дивизию и сравни с вашей шайкой хулиганов.
Наша перебранка была прервана умным и сдержанным первым замом начальника политотдела армии полковником Иванушкиным. Подобные оценки спецназа я потом слышал от многих штабных работников и очень злился. Мне до головной боли приходилось ругаться, доказывая начальникам управлений и отделов штаба объединения, что наши малочисленные подразделения выполняют неподъемную задачу. В частности, на этот период, 70% периметра миллионного города Кабула были определены зоной ответственности для двух отрядов спецназ. А оставшиеся 30% периметра перекрывались 103-ей вдд и 108-й мсд. Яркий пример этой несправедливости, наблюдательные посты на горах Ходжа-Раваш и Ходжа-Бурга, были оборудованы отдельной разведротой 103-й дивизии, если мне не изменяет память в далеком 1980г., с них просматривалась местность на севере на глубину до 15 км, а также аэродром. На постах несли службу посменно в суточном режиме разведчики парашютно-десантных полков. По сути, это были сторожевые заставы, оборудованные как маленькие крепости. Такую поставленную службу наблюдения нельзя было называть разведвыходами, в отличие от наших бойцов, которые каждый раз искали новые места для организации наблюдения и засад. Находясь в постоянном движении, естественно, подрывались на минах, попадали под огонь противника и несли потери. На последнем этапе пребывания наших войск специальную разведку представляли два отряда и отдельная армейская рота спецназ. В 668-м отряде, что дислоцировался в городке штаба армии, произошла почти полная ротация командного и политического состава. В большинстве, сменщики пришли на повышение из частей 22-й бригады… Командиром отряда был назначен опытный офицер, выпускник 9 роты РВВДКУ подполковник Валерий Горатенков. Он мне понравился сразу свои тактом и интеллигентностью. Это был высокий, стройный, красивый человек с быстрой реакций и железной командирской волей.
В 177–м отряде командирский состав остался почти прежний. Подполковнику Блажко был выделен приличный военный городок одной из частей недалеко от взлетно-посадочной полосы кабульского аэропорта. Впервые наши разведчики имели комфортные условия для жизни, сменив землянки и палатки на казармы модульного типа. Мы с подполковником Кириловым Н.Ф. регулярно бывали в наших отрядах на служебных совещаниях по разбору боевых действий, анализу и прогнозированию предстоящих операций и текущим событиям. В этот период я особенно хорошо изучил стиль работы Анатолия Андреевича Блажко и высоко его ценил.
Конечно, как и требовал Старов, который звонил мне из Чирчика ежедневно, я старался в самых жестких формах наводить должный порядок в воинской дисциплине и требовал от командиров и политработников подразделений повышения эффективности воспитательной работы с личным составом. При этом, признаюсь, часто умалчивал от руководства армии о своих педагогических работах и вскрываемых фактах неуставных отношений, а также порой неадекватного поведения офицеров спецназа. Боевую деятельность отрядов контролировал Кирилов.
Используя широкие возможности своей новой должности, я часто направлял в отряды спецназ журналистов и съемочные группы центрального телевидения для подготовки репортажей и фильмов об афганской службе воинов-интернационалистов. Как показало время, это серьезно подняло авторитет наших войск, и более того в послевоенные фильмы об Афганистане всегда включают те кадры, что были сняты в наших отрядах спецназ. Перед выводом войск я добился награждения обоих наших отрядов Почетными Красными Знаменами ЦК НДПА, а отряда А.А.Блажко почетным Знаком ЦК ВЛКСМ «Воинская доблесть». Влиял я и на кадровую политику в отрядах.
Главной особенностью моей службы этого периода были постоянные командировки по всему Афганистану. Выполняя приказы командарма и члена военного совета, я побывал в большинстве провинций страны. Для выполнения служебных заданий, связанных с инспектированием войск, проведения переговоров с местными руководителями, разбирательствами в конфликтных ситуациях, в мое подчинение выделялись разнообразные виды транспорта — самолеты, вертолеты, бронетехнику, автомобили. Мне повезло с водителем служебного Уазика, это был старший сержант В.А.Давиденко. Выше среднего роста, голубоглазый блондин, по темпераменту шустрый, энергичный паренек уроженец Белгородской области. Его наличие рядом со мной существенно облегчало мне жизнь. Он постоянно заботился о моем быте: получал на складе полагающиеся продукты, менял постельное белье, договаривался о времени посещения бани. Он в мое отсутствие прослеживал маршруты движения, и когда бы я ни прилетал из командировок (в ночь в полночь), он преданно ждал меня на аэродроме Кабула. Вместе с Володей, 7 января 1989 г. загрузив свой Уазик в Ан-12, я улетел в Шинданд на вывод войск западного направления. Откуда отправил его в составе колонны в Кушку.
Этот последний вечер пребывания в Кабуле, я провел в 177 ооСпН. Уже смеркалось, когда у аппарели военно-транспортного самолета мы с Анатолием Андреевичем Блажко выпили по 50 грамм коньяка, пожелав друг другу: «Чтобы за нас не пили третий!»

Финал
Вывод войск на зимнее время был спланирован нашими политиками неверно. Всю тяжесть ошибочности этого решения испытали на себе войска. Продвижение колонн в засыпанных снегом горах было очень сложным и опасным делом. Наши части несли неоправданные потери не только от моджахедов, но и от погодных условий.
По официальным данным за полтора месяца 1989 года только погибшими 40 армия потеряла более 60 человек.
На северном направлении хронологию движения наших частей можно описать так.
С 3 января 1989г. 350-й пдп под командованием подполковника А.В.Попова блокировал дорогу на северном Саланге, а 345-й опдп подполковника В.А.Востротина – южнее перевала.
18 января подразделения 317-го парашютно-десантного полка навсегда оставили королевский дворец в городе, в котором они располагались с 1980 года, и переместились на аэродром.
26 января, после окончательной передачи сторожевых застав, 3 пдб 357-го пдп был усилен дивизионом 152-мм 2С5 «Гиацинт» и принял охрану аэродрома, на котором в тот момент остались только две вертолетные эскадрильи и части аэродромного обеспечения и обслуживания.
31 января определена последняя колонна: КП 103-й вдд, орр, часть батальона связи, артполк, обмо, 357-й пдп, орвб.
4 февраля в 4.00 последняя войсковая колонна советских войск покинула Кабул. В столице остались только батальонная группа на аэродроме и пограничники на охране советского посольства.
При прохождении Саланга колонна 357-го полка десантников попала под лавину. В результате разгула стихии был сметен в пропасть автомобиль «Урал» в кабине которого находилось двое солдат. Сержант из третьего самоходного дивизиона был затянут под днище САО 2С9 «НОНА» и получил смертельную рану головы. Были потери и в технике. Колонна смогла продолжить движение только к сумеркам, после того как бульдозеры расчистили дорогу. Пройдя тоннель остановились на ночлег прямо на северном Саланге. С утра 5 февраля части продолжили движение на Пули-Хумри и далее к границе…
6 февраля выведен на территорию СССР весь личный состав 668-й ооСпН, под командованием подполковника В.А.Горатенкова. Его батальон прикрывал выход в Союз 47 отдельного ракетного дивизиона, который они же, в режиме большой секретности и вводили из Хайротона в Кабул осенью 1988г.
15 февраля границу пересекла последняя колонна 177-го ооСпН подполковника А.А.Блажко. На броне разведчики вывезли тело последнего убитого командира группы СпН нашей бригады старшего лейтенанта Олега Матакова.
Все видели не раз и не два повторяющиеся кадры вывода советских войск из Афганистана. Знамена на БТРах, идущих через мост, встреча командарма Громова со своим сыном, цветы… Но это все было в Термезе, а на западном направлении была своя история и своя неповторимая обстановка.
Вывод войск на Западном направлении осуществлялся двумя методами: по воздуху (перевезено — 5142 человека) и наземным путем (6986 чел.) 10 колоннами из 4 гарнизонов (Шинданд, Адраскан, Герат, Турагунди).
Всего выводилось 49 частей, общей численностью 11907 человек, 2016 единиц боевой техники, 45 боевых самолетов. Вывод осуществлялся по одному маршруту Шинданд – Турагунди, своим ходом. Для обеспечения организованного вывода войск была сформирована оперативная группа штаба 40 ОА, в количестве 31 человека от оперативного отдела, разведотдела, политотдела, управления вооружения, управления тыла, управления ВВС. Ее возглавлял генерал-майор Пищев Н.П.
Оставшуюся группировку советских войск представляли:
5 мсд, которой командовал полковник В.В.Андреев, начальник политотдела полковник Чистяков Г.И.;
274 апиб (авиаполк на самолетах Миг-27) — командир подполковник В.В.Маркелов, начполитотдела полка подполковник А.И.Бесчеревных;
звено апиб (на Миг — 23) — командир майор Савкин С.В.;
звено ошап (на самолетах СУ-25) — командир подполковник Сушкин Ю.Л.;
302 овэ командир эскадрильи — подполковник Емелин С.К.;
13560 обо (батальон охраны) — командир майор Нурмухамедов Т.Х., замполит майор Палкин С.Н.;
обмо — майор Бунин В.О., замполит майор Кушнарев А.И.;
1770 орвб — командир подполковник ЗариповР.Г., замполит капитан Тарковский В.А.;
отдельный медбатальон — командир подполковник Мищенко В.И., замполит майор Тараненко И.Н.;
военный госпиталь — начальник подполковник Халиков Ю.Н., замполит майор Кушнарев А.И.;
1377 оиптадн — командир подполковник Дроздов В.А., замполит майор Башкиров С.И.;
650 орб — командир подполковник Мауренко Н.Н., замполит капитан Воронин В.И.;
371 мсп — подполковника Ликомцева В.С., замполит подполковник Турлаков А.А.;
ООКГБ — начальник подполковник Мусаханов Ж.С;
101 мсп, где замполитом был подполковник Маслов М.И.;
1060 ап, где замполитом был выпускник СВВПТАУ подполковник Зыбин Е.А.
388 обс; 1496 оавтб; 105 оавтб; 1461 ортб; 1472 впк и другие.
Следует отметить, что в ходе подготовки и вывода частей Западного направления оперативной группе и командованию частей пришлось решать ряд ответственных задач, не предусмотренных планом командующего армией. Так, с 20.01. по 4.02.89 г. – разведбату 5 дивизии, совместно с оперативной группой армии и ВВС, пришлось оказывать помощь в принятии и разгрузке, охране имущества, боеприпасов, грузов для государственных органов власти в провинции Кандагар. (Об этом см. подробно в главе «Операция «Воздушный мост»). Всего было десантировано на аэродром Кандагара: 129 человек, из них 34 офицера, 3 прапорщика, 92 солдата и сержанта. Особенностью операции являлась большая активность авиации, оторванность десантированной группы 650 ОРБ от основных сил дивизии, самостоятельные действия личного состава разведподразделений в составе малых групп по всему периметру аэродрома, с целью охраны подступов к аэродрому, приему и распределению материальных средств и координации действий с командованием 2АК ВС Афганистана. В ходе операции особо отличились: командиры генерал-майор Пищев, полковник Дружинин, подполковники Мауренко А.И., Чесаков А.И., старшие лейтенанты Лазоренко А.А., Извеков А.В., а также политработники подполковник С.В.Громов, старшие лейтенанты Шебеко С.А., Дыба В.В., младший сержант Саидмуратов Х.Э.. По приказу командующего 40ОА все 129 военнослужащих «кандагарского десанта» были представлены к награждению орденами и медалями.
29 января для обеспечения безопасности при выводе основной группировки на блоки выделено дополнительно 818 человек из батальонов 371 и 101 мотострелковых полков. Одновременно сложнейшей задачей стала передача сторожевых застав и сторожевых постов афганской стороне. В зоне ответственности 5 мсд их было 163 (45 застав и 118 постов), в режимных зонах Шинданд, Герат, Турагунди их количество составляло 137 (соответственно 28 застав, 109 постов). На самом маршруте движения колонн 17 застав и 9 постов. Согласно приказу и временному графику наши подразделения сдавали заставы и посты афганским военнослужащим со всем вооружением. Часто это играло негативную роль. Припоминаю, как ночью с 29 на 30 моджахеды подвергли обстрелу обширную территорию мест дислокации 5 мотострелковой дивизии. При этом, как показало расследование, обстрел осуществлялся из наших гаубиц Д-30, которые накануне были переданы афганским войскам. Никаких серьезных мер воздействия мы предпринять не могли, так как были заняты подготовкой к выводу, и, выполняя решение вышестоящего командования продолжали и далее вооружать «зеленых». После этого обстрела, утром 30.01. по актам были переданы афганцам еще 10 сторожевых застав.
К вечеру этого же дня, из Кушки преодолев перевал Рабати – Мирза, на котором в этот день был сильный ветер при температуре -7 градусов, снегопад и гололед, пришла автоколонна 424-го оавтб (автобатальон) в/ч пп 19920 полковника Геннадия Рудометова. Ко мне пришел его замполит майор Владимир Юдаев и доложил:
— Благополучно доставлены 543 тонны авиационных боеприпасов для Шиндандской авиабазы афганских ВВС. Во время марша особо отличился старший колонны замполит автотранспортной роты батальона капитан Баяндин.
— Владимир Алексеевич, а Баяндина не Василием Николаевичем зовут?
— Василием. Он из десантников, — ответил тот.
— Это мой бывший замполит 154 отряда. До января 1988 года девять месяцев прослужил в Джелалабаде. Как он сейчас служит? — спросил я.
— У нас с командиром батальона о нем очень хорошее мнение. Боевой офицер, правда, немножко резкий и развязный в поведении. Но смелый мужик, я был бы рад, если бы таких офицеров у нас было побольше.
— Он оказался жертвой антиалкогольной компании, – пояснил я Юдаеву, — Будучи в командировке в Кабуле встретился с друзьями и за товарищеским ужином крепко выпил. В нетрезвом виде набил физиономию одному законченному негодяю, а когда тот привел в модуль военный патруль, то вытащил пистолет «Стечкина» и чуть не застрелил пострадавшего. Утром приказом командующего армией Баяндина сняли с должности. Мы еле уговорили начальника штаба генерала Грекова, чтобы парня в Союз не отправляли, а назначили с понижением в Афгане… Я не знал, что он у вас служит. Передайте ему привет от меня.
— А еще у нас недавно вручена медаль «За отвагу» капитану Голубеву вашему бывшему замполиту роты из Асадабадского батальона, — сказал Юдаев, — будет минута, постараюсь организовать для вас встречу с ними.
— На перевале условия просто адские, как пойдет основная колонна, не знаю. Нас это очень беспокоит, — сказал на прощание замполит батальона.
Для обеспечения войск на период с 1 по 8 февраля в районе перевала был развернут сборный пункт поврежденных машин (СППМ) от в/ч пп 93986. Начальник пункта капитан Роман Керницкий и начальник эвакогруппы старший лейтенант Юрий Михалевич со своими подчиненными с задачей справились, проявив личное мужество и высокий уровень профессионализма. За указанный период они оказали техническую помощь и отбуксировали через перевал более 80 автомобилей и бронесредств. Настоящими героями, уходящими с перевала последними, были солдаты и сержанты эвакогруппы, назову их поименно:
Старший сержант Хамитов Сергей Фавильевич, татарин. Водитель Маза-537, в течение трех суток без сна и отдыха ремонтировал поврежденный танковый тягач и восстановил его для работы.
— Рядовой такелажник с громкой русской фамилией Теркин Василий Иванович отказался от госпитализации в связи с болезнью гепатитом до полного выполнения задач эвакогруппой. Так и проработал все это время с посеченным снежной крупой лицом, помороженными конечностями и температурой.
Украинец рядовой Гусачинский Виталий Яковлевич, водитель Маза-537, попал под обстрел мятежниками в минуты загрузки на платформу танка. Проявив хладнокровие и выдержку, не поддался панике и выполнил задачу.
Таджик рядовой Хасанов Исмаил Абдуллаевич, водитель БТС. В течение всех восьми суток находился на самом перевале и обеспечивал буксировку застрявшего транспорта.
Такелажник, немногословный литовец Алексеюс Сигитас Броневич, продемонстрировал пример добросовестного отношения к порученному делу. Он лично погрузил и оттранспортировал за перевал более 50 машин.
Помимо погоды нервозную обстановку создавали и регулярные происки оппозиции.
6 февраля около 11.30 южнее Герата в районе элеватора (уезд Гузора) 2 разведывательная рота под командованием старшего лейтенанта А.Лазоренко подверглась обстрелу реактивными снарядами и стрелковым оружием. В ходе боя отличились ст.сержант А.Скрыга, рядовые А.Пилипенко, Ю.Жовнерик.
8 февраля в 9.50 в 2 км. севернее Герата шестью снарядами была обстреляна огневая позиция 2 батареи 101 мсп. Ранение получил комбат капитан Листовский А.К.
Почти у самой советско-афганской границы (в 15 км южнее Турагунди) была обстреляна колонна тыла в/ч пп 51883. В ходе боя топливозаправщик Урал-4320 (водитель рядовой Болиев Ильхон) получил повреждения переднего колеса и лобового стекла. Раненый солдат увеличил скорость, включил подкачку воздухом пробитого колеса и вывел машину из под обстрела.
Происходили и нелепые случаи, характерные для того времени. Как я уже писал, вывод колонн сопровождался не только наблюдателями от ООН, но и представителями средств массовой информации. В частности, в этом районе работали советские журналисты Виктор Верстаков и Петр Силантьев, а также из американской компании NBC Артур Кент, операторы Стивен О Нил, Энтони Купер и продюссор Кевин Бишон. Их группа 10 февраля пересекла госграницу с машинами трубопроводного батальона и неожиданно была подвергнуты тщательному досмотру. К великой радости туркменских таможенников у Энтони Купера были обнаружены и изьяты 800 советских рублей купюрами по 50 рублей. Вот уж было шуму то — контрабанда! Хотя эти деньги нельзя было считать очень крупной суммой, эта сумма равна трехмесячному денежному содержанию советского подполковника того времени. А журналист поменял свои зеленые на расходы в Кушке. То есть, это выявление не оказалось крупной удачей, но продемонстрировало, что таможня бдит службу. В основном же спецслужбы, пограничники и таможня специализировались на изъятии трофейного оружия. Я припоминаю особенно громкий скандал подобного плана, разразившийся в августе 1988 года на Кушке, когда у командира 70 омсбр, и начальника политотдела бригады (кстати, моего однокашника по СВВПТАУ Эполетова) в ходе досмотра обнаружили трофейные пистолет и револьвер.
В феврале началась интенсивная переброска войск на территорию СССР.
Свой 39-й день рождения, я отмечал в хлопотах подготовки и выводу колонны в 235 единиц техники. На строевой смотр личного состава убывающей части приехал крупный чиновник – член военного совета – начальник ПУ войск южного направления генерал-лейтенант Кочкин Г.В. Во время знакомства с личным составом с его стороны произошла нелепейшая выходка, которую запомнили многие. Обходя строй, генерал вдруг начал бранить сопровождающего полковника командира части:
— Вы совершенно не готовы к маршу! Смотрите, у солдат даже каски не покрашены!
— Какой бред? – схватились мы за головы, — и каски, и оружие, и обмундирование у солдат и офицеров — все имело потрепанный и поцарапанный, не раз, порванный и перештопанный вид. Но ведь это не парадная рота, а боевая часть, кстати сказать, впервые собравшаяся в таком количестве после передачи застав и постов, которые они занимали всю афганскую войну.
Ситуацию спас генерал Захаров, который вмешался в разговор и вместе с командиром дивизии увел ворчливого проверяющего в штаб соединения.
— Это же надо, как он далеко находится от народа? – отреагировал на замечание генерала выпускник СВВПТАУ подполковник Валерий Анатольевич Кудрявцев. – Вместо того, чтобы воодушевить бойцов, поднять настроение и пожелать удачного марша, какие-то нелепые ефрейторские придирки… Крики и ругань. Стыдно. Еще так же себя ведет командующий войсками Южного направления генерал армии Зайцев.
— Что им делать в Баку нечего?
— Чего они ведут себя так в войсках?
Я вспомнил Зайцева – высокий и крепкий, в камуфлированном комбинезоне с непременной золотой звездой на груди, он не гнушался вмешиваться даже в мелкие дела.
Справедливо об этом говорил Громов:
— Многие из прилетающих в ДРА военачальников интересовались лишь размещением частей, питанием и тому подобными вопросами. Кое-кто из них никогда не принимал участия в реальном бою. Поэтому свое время пребывания в Афганистане они нередко посвящали проверкам заправки солдатских кроватей, тумбочек и наличию тапочек. Если же они появлялись в районе боевых действий, да и то лишь на несколько часов, то интересовались, почему отсутствует громкоговорящая связь между руководителем боевых действий и командиром батальона или артдивизиона и тому подобное. Одно дело, когда они, находясь в Союзе, проводили показные занятия или учения. У них там стояли полированные столы, дорожки были аккуратно посыпаны песком, солдаты ходили в выстиранной и тщательно выглаженной форме. В Афганистане же был другой интерьер.
— Поэтому меня нередко смущали те вопросы, которые задавали прилетавшие военачальники….
Неудивительно, что, как показало время, в результате подобных действий начальников «не воевавшего» поколения в выведенных частях на территорию СССР, или в частях принявших военнослужащих «афганцев», стали создаваться очаги взаимной нетерпимости, регистрироваться отдельные нелепые случаи неадекватного поведения военнослужащих. Лучшими вариантами из которых были массовое увольнение в запас. А спектр побудительных причин, толкающих военнослужащих на решительные действия, вплоть до сведения счетов с жизнью оказался достаточно широким. Это и личные проблемы, и трудности адаптационного периода, и неудовлетворенность условиями службы, а порой и притеснения со стороны сослуживцев и начальников. Характерно, что высоким оказался процент таких случаев в среде младших офицеров. Здесь явно просматривались психические отклонения: неярко выраженная неврастения, психопатия. Находясь в обычной боевой среде, человек привык и жил без всяких обострений, а в условиях тяжелейших испытаний мирного «демобилизационного» периода происходили сбои. Трудности вывода оказались серьезным психологическим стрессом, который смогли выдержать не все. Вроде бы радостное событие – возвращение на Родину, а у отдельных лиц психическая реакция на событие оказалась неадекватная. Очень жаль этих молодых людей, ставших последними жертвами той войны.
Не покраску касок и порядок в тумбочках надо было проверять нашим военачальникам, а подумать о реабилитационных мероприятиях.
Умершие на Родине в мартиролог Афганской войны не попали…
Итак, 2 февраля, первая колонна из Шинданда вышла к границе и пересекла ее в районе г. Кушка. С ней по приказу генерала Пищева убыли в Турагунди и первые 7 офицеров оперативной группы.
На 5 февраля 1989 года из Шиндадской группировки самолетами были отправлены в СССР 5142 человека. А к утру 6 февраля весь воздушный эшелон Шиндандской авиабазы вылетел в Союз на аэродромы Калай-мор, Мары и Ташкент. Наших летчиков в этом районе больше не было.
До 12 числа основная наземная группировка передислоцировалась на север.
12 — один день — вывода войск не осуществлялось.
К этому времени на броне артиллерийского полка я завершил свой последний марш по заснеженному Афганистану в Турагунди. Всю дорогу я сидел в люке старшего машины, и на своей шкуре испытал все «прелести» зимнего выхода войск. В районе перевала наша колонна была обстреляна, и убили одного солдата (к сожалению, я забыл его фамилию).
В Турагунди, товарищи, приехавшие раньше нас, подготовили нам места для ночлега и главное — баню. Мой однокашник по училищу, замполит артиллерийского полка подполковник Евгений Алексеевич Зыбин взял шефство над моим бытом и обеспечил продуктами и чистым бельем. В тех условиях это братское внимание много значило.
13 вышел 3 батальон 101 мсп из Герата. 14 февраля пересекли границу тыловые части и перевальная база. На ночь остались только два батальона 2 мсб 371 мсп и 650 орб.
Приближался последний день войны!
…В последнюю ночь на 15 февраля 1989 года погода испортилась окончательно — разыгралась сильная метель. Остро врезалась в память совершенно заиндевевшая овчарка, сидевшая на броне одного из БМП между передними люками. Ни ветер, ни мороз не могли согнать ее внутрь машины. Она была на службе, она была на посту.
Так вот этих, в прямом смысле, фронтовых друзей бойцам приходилось оставлять на границе, на ее афганской стороне. Таковы были суровые правила пограничного карантина. Брошенных же на афганской земле собак ждала верная гибель. Причем очень скорая. Дело в том, что афганцы ненавидели наших собак. Те отвечали им взаимностью, издалека чуя специфический запах тела и одежды, готовы были разорвать каждого в клочья. И вот теперь у границы афганцы безжалостно убивали из автоматов оставленных нами верных псов. Их предсмертный вой был укором нам. Тогда я ощутил впервые обескураживающее чувство подлого предательства. Теперь оно не покидает меня все эти годы, но тогда пришло впервые. Неужели ничего нельзя было сделать, позаботиться заранее о наличии ветеринаров на границе, специального контроля и т.д.? Насколько мне известно, только командир 177 отряда спецназ подполковник Анатолий Блажко сохранил своего пса, спрятав внутрь машины, и, пользуясь привилегией последнего боевого охранения полевого штаба Б.Громова, сумел незаметно вывезти его в Союз и отправить в Самарканд, к своим родителям.
В последней ночной вакханалии нарастающей злобы на нас и страха перед моджахедами, которые уже подошли к Шинданду, Герату и Турагунди, буквально на наших плечах, афганские солдаты палили из всех видов оружия.
Наблюдая за тем, что творилось, я уже тогда начал понимать, — ничего и никому не было нужно. Никому не нужны были судьбы афганских солдат, так же, как потом никому оказались ненужными судьбы наших солдат и офицеров, прошедших Афганистан. И началось это именно тогда, в последние дни и часы той войны. Помню, как равнодушно раздавались солдатам и офицерам памятные часы от министра обороны…
А последние боевые награды?
Даже члену военного совета армии генералу Захарову так и не вручили орден Красной Звезды. Через девять лет (!), после его раннего ухода из жизни, семью боевого комиссара стали «искать», для того, чтобы вручить запоздалую награду от Президента СССР…
А в тот день, на рассвете 15 февраля 1989-го, мы, как будто, предчувствовали, что вступаем в темную полосу истории. Прозвучала команда: «Заводи», — махнули флажками регулировщики, открылся шлагбаум, и головная машина, в люке которой под развернутым Боевым Знаменем стоял замкомандующего 40 общевойсковой армии генерал-майор Пищев, въехала… Последним в колонне советских войск, как и положено, выходил наш 650 отдельный разведывательный батальон.
На небольшой территории Кушкинской таможни собралась большая группа советских и иностранных журналистов для того, чтобы запечатлеть этот, действительно, исторический момент. Но кино и фотосъемки разведчиков не удались. Был такой сильный снегопад, необычный для этих мест, что даже прекрасная японская видеотехника не смогла качественно заснять выход последней колонны.
Да для нас это было и не самое важное… Так в долгожданную среду 15 февраля 1989 года закончилась для нас эта война. Формально закончилась, для истории.
На митинге в Кушке, что состоялся на вертолетодроме, выступили: начальник штаба дивизии подполковник Владимир Валентинович Варенников; замкомвзвода минометной батареи 371 мсп старший сержант Николай Щербина, представленный к ордену Красной Звезды; отец водителя комендантской роты А.Слепцова подполковник запаса Слепцов Виталий Стефанович, приехавший из дома встретить своего ребенка.
Поздним вечером, уже в Кушке, мы собрались за товарищеским столом, который ломился от вскрытых банок тушенки и различных паштетов, что заранее подготовил политотделец подполковник Смолка, разлили в кружки водку. Выпили за то, что остались живы, помянули погибших товарищей. Мы пили и не пьянели. Не верилось, что завтра разлетимся в разные стороны навсегда.
Я сердечно поблагодарил своих коллег за службу и сказал: — Мне кажется, мы будем вспоминать эти годы, как лучшие в нашей жизни!
Потом я не раз слышал что-то подобное и от многих. Ведь это было время, когда каждый из нас чувствовал свою незаменимость, нужность Родине и товарищам.
17 февраля глубокой ночью я прилетел на военном самолете АН-12 в Ташкент. На аэродроме было очень холодно, хотя в столице Узбекистана снега, как в Кушке, не было. Взвалив на плечи свою парашютную сумку с нехитрым скарбом, я смело сошел по трапу на родную узбекскую землю. В Ташкенте и Чирчике меня ждали встречи с друзьями: со Старовым, Муратовым и Серзиным. Впереди была встреча с любимыми и дорогими людьми.
В Пулково, в толпе ожидающих меня дорогих людей смотрели прекрасные глаза моей подруги Галины, держащей в руках громадный букет красных гвоздик. «Аленький, вот ты, наконец-то, и вернулся!» — услышал я от нее.
Рядом с ней стоял стройный офицер Виктор Дмитриевич Грушко, мой верный и преданный дальневосточный друг. Так распорядилась история и судьба, что он провожал меня в Афганистан в Москве. Он и встречал из Афганистана, на этот раз в Питере!
На душе было радостно от чувства исполненного долга и одновременно тревожно от мысли, — что же ждет впереди?
А впереди нас ждала новая и, как оказалось, совсем не мирная жизнь. Особенно это касалось офицеров, ибо почти все солдаты, прошедшие войну, были уволены в запас к лету 1989 года. Не прошло и десяти месяцев, как в январе 1990 года отряд родной 15-й Чирчикской обрСпН вновь ушел на войну, но уже на территории СССР. Разведчикам поручили осуществлять блокирование и охрану коммуникаций в Азербайджане, охваченном национальной ненавистью.
Снова пули летели в тех, кто думал, что навсегда забудет их свист после афганской войны, в тех, кого так неласково встретил Союз эпохи «демократических преобразований».
Наверняка, покидая Афганистан, они не могли себе представить, что в них снова будут стрелять, и что до их ушей вновь долетит клич джихада. А полковнику Анатолию Блажко выпадет судьбой вынести со своими разведчиками 2 обрСпН еще две войны на Северном Кавказе, которая длится, будет столько же, сколько шла афганская война…
Несмотря на прожитые после этого годы, и то, что афганская эпопея навсегда ушла в историю, в наших сердцах и жизнях она продолжается до сих пор…

О.В. Кривопалов

Did you find apk for android? You can find new Free Android Games and apps.

Курячий Сергей Борисович (70 ОМСБр)

Want create site? Find Free WordPress Themes and plugins.

Однако из всех воспоминаний ветера­нов о войне в Афганистане, которые до­велось слышать из их уст, самым инте­ресным мне показался рассказ Сергея Ку­рячего. Очень необычно, с особым юмором, он говорил о боевых действиях, в которых принимал участие. А за два года, что прослужил разведчиком в Афгане, си­туаций, когда только чудом удавалось раз­минуться с пулей, было немало.

Выбор капитана
На эту войну Сергей Борисович попал, можно сказать, случайно. Служба капи­тана Курячего протекала в Союзе вполне успешно, пока он не проявил принципи­альность, после которой на успешной ка­рьере можно было поставить крест. Под­нять руку на замполита — проводника идей партии и правительства в массы — это было в середине 80-х страшным святотат­ством, попирающим все устои армейской службы. Вопрос встал ребром: или на вой­ну, или из партии и армии. Курячий выб­рал войну. И вскоре оказался в Афганис­тане в составе 70-й мотострелковой бри­гады, дислоцировавшейся под Кандагаром, Стояла весна 1985 года.
Пока все остальные подразделения еще только обустраивались на новом месте, разведвзвод Курячего уже устраивал за­сады на маршрутах вероятного передви­жения духов в районах, откуда велись об­стрелы. Недели через полторы после при­бытия разведчики вступили в первый бой. Обнаружив передвижение моджахедов, от­крыли огонь. Тут же из зарослей разда­лись ответные автоматные очереди. Пе­рестрелка продолжалась всю ночь. Про­тивника не видели, стреляли по вспышкам. Утром сопротивление прекратилось, духи ушли. На оставленных ими позициях об­наружили гильзы и кровь.

Такая профессия
Вообще, эта война протекала без круп­ных сражений и, можно сказать, без ли­нии фронта. Враг был невидим, но от это­го становился только опаснее. Никогда не знаешь — когда и в каком месте объявит­ся. Поэтому главной задачей было упре­дить его нападение. И в этом роль развед­чиков представлялась крайне важной.
Среди командиров разведвзводов Куря­чий был старшим по возрасту и по зва­нию. На фоне молодых лейтенантов, толь­ко из училища, он, капитан, смотрелся на­стоящим ветераном. Оттого подчас и лез в самое пекло — чтобы не ударить в грязь лицом перед мальчишками. В то же время старался головы не терять, беречь бойцов и не допускать опрометчивых действий. Вот только с замполитом — начальником политотдела бригады — отношения у него сразу не заладились. Тот знал причину, по которой Курячий попал на войну, а Сер­гей не собирался изображать раскаяние. Нашла коса на камень. В конце концов начпо заявил Курячему, чтобы тот в Аф­гане на награды не рассчитывал, а Сергей в ответ сказал, что приехал сюда не за «железками». И только в Союзе, спустя несколько месяцев после замены, пришел ему орден Красной Звезды. Да и «песоч­ку» — медаль за выслугу лет — получил с большим опозданием, тоже уж по возвра­щении. Курячий говорит, что воевали они действительно не за ордена и медали. За что? Наверное, за свою жизнь, за погиб­ших товарищей, просто потому, что «есть такая профессия — Родину защищать».

Засада на караван
В 1985 г. пожар войны в Афганистане уже полыхал вовсю. По данным развед­ки, еще четыре года назад в четырех про­винциях (Кандагар, Заболь, Урузган и Ка-лат), находящихся в зоне ответственнос­ти 70-й бригады, действовали порядка 600-700 боевиков, но с тех пор их коли­чество возросло до 21 000 человек. Отве­том на наш интернациональный долг и оказание помощи «братскому» афганско­му народу стало ожесточенное сопротив­ление этого самого народа.
Война требует денег. И очень больших. Моджахеды хотя и считали свое дело пра­вым, но воевали не бесплатно. А потому по Афгану порой передвигались целые караваны с деньгами. Один такой кара­ван удалось перехватить Курячему и его разведчикам.
Однажды, когда Сергей оставался за начальника разведки бригады, к нему об­ратился старший капитан из дружествен­ной афганской контрразведки (ХАД). Кол­лега сказал, что у него имеется информа­ция, будто в окрестностях Кандагара скоро ждут караван с оружием. Советский ка­питан и афганский старший капитан спла­нировали совместную операцию по его перехвату. Проводить ее Курячий отпра­вился сам, взяв с собой разведвзвод лей­тенанта Александра Арбатского. Вышли в пустыню в районе кишлака под назва­нием Кишкинахуд и устроили засаду.
Долго ждать не пришлось. Ночью не­подалеку показался вьючный караван. Русские разведчики открыли по сопровож­дающим огонь с применением оружия для бесшумной стрельбы. И тут у одного из советских солдат не выдержали нервы. Он поднял РПГ-18 и засадил гранату в са­мый центр каравана. Эффект от взрыва получился потрясающий. Оставшиеся в живых душманы тут же подняли руки, а верблюды разбежались. Пришлось потом всю ночь гоняться по барханам за напу­ганными «кораблями пустыни». Собрать верблюдов удалось только к утру.

Не было забот…
Операция принесла неожиданный, но впечатляющий улов. В тюках обнаружи­ли около 70 кг опия-сырца, 20 кг героина и 8 млрд афгани, эквивалентных пример­но 80 млн долларов США. Поскольку ха-довцам и разведчикам предстояло отчи­тываться порознь перед своим командо­ванием, «результат» решили поделить. Курячий отдал афганским товарищам ору­жие, наркотики и половину денег, таким образом, на долю его отряда остались 4 мешка с бумажными купюрами на сумму около 40 млн долларов.
По возвращении в бригаду Сергей сло­жил мешки с деньгами на плацу и выста­вил возле них часового — таджика с пуле­метом, которому приказал никого к изъя­тому имуществу не подпускать. А сам с разведчиками отправился спать. Проснул­ся он от пулеметной очереди неподалеку. Выяснилось, что, пока он спал, на плац при­была представительная комиссия: комбриг-, начпо, финансист, прокурор и особист. Все с вещмешками для изъятых денег. Однако часовой наотрез отказался их подпускать.
— Товарищ подполковник, — заявил он комбригу, — капитан Курячий сказал, что прибьет меня, если я без его ведома эти вещи отдам. А раз сказал, то точно прибьет.
Члены представительной комиссии воз­мутились, что порядки в части устанав­ливает какой-то капитан, и попытались зайти на плац. Но и часовой проявил твер­дость, выпустив из пулемета очередь по­верх начальственных голов. Неизвестно, чем бы дело закончилось, если бы не по­явился Курячий.
Деньги он, конечно, выдал. И тем са­мым подвалил работы финансисту. Тюки с афгани были скреплены личной печа­тью командира фронта Кандагар партии Национальный исламский фронт Афгани­стана, и на каждом болталась бирка с ука­занием суммы. Финансист не поверил бухгалтерии душманского военачальника и принялся пересчитывать деньги. Одна­ко это оказалось весьма непростой зада­чей. Афганские купюры считать трудно, на них цифры пишутся иначе, чем у нас. В общем, за два дня он пересчитал только треть… одного мешка. В конце концов плюнул и вписал в акте суммы, указан­ные на тюках, — поверил моджахедовско-
му командиру фронта.

Счастливый моджахед
Если смотреть на врага не только че­рез прорезь прицела, то можно разглядеть в нем человека. В один из рейдов развед­чики Курячего задержали подозрительно­го афганца. Для определения принадлеж­ности человека к боевикам имелся вер­ный способ — посмотреть, нет ли у него на плече мозоли от автомата. У задержан­ного оказались мозоли на обоих плечах. Афганец сознался, что он — моджахед и что воевал оператором ДШК (крупнока­либерный пулемет, от которого, когда стреляют с треноги, отдача идет на оба плеча). Оттого и мозоли.
Пленный есть пленный. Его положено беречь и сторожить. Вот Курячий и нака­зал бойцам:
— Охраняйте. Не дай, бог что с духом случится!
Но солдатам неохота было дежурить возле задержанного. Они положили его на двигатель БМП, накрыли «ребристым» (броневой лист, закрывающий силовое от­деление БМП) и улеглись спать сверху. Утром поднялась тревога. Поступил сроч­ный приказ выдвигаться в другой район за 100 километров. В общем, про пленно­го Курячий вспомнил только под вечер. Спросил у бойцов:
— Где захваченный дух?
Те переменились в лице и бросились к БМП. Подняли «ребристый». Оказалось, пленный жив, но выглядел он ужасно. Лицо обожжено, барабанные перепонки лопнули, из ушей кровь течет, руки тря­сутся, взгляд бессмысленный.
По существующим правилам, всех плен­ных сдавали в местную тюрьму в Кандага­ре. Этого разведчики решили пока никуда не сдавать, а попридержать у себя, чтобы обрел «товарный вид». Инсинуаций на счет зверств советских войск и так хватало.
Пленного поселили в палатке разведро-ты. Помыли, приодели — обрядили в х/6, чтобы мог с солдатами ходить в столовую, и поручили ему обязанности по уборке палаток. Теперь каждое утро моджахед мыл пол в советских палатках и заправлял кро­вати за солдатами. Недели через две бо­лячки его зажили, а сам он даже малость раздобрел на наших харчах. Разведчики решили, что пора отправлять пленного в тюрьму, пока его начальство не обнаружи­ло. Отправили. Но он через несколько дней вернулся в роту и взмолился Курячему:
— Командыр, нэ отдавай! Остав у сэбя. Я вам кроват буду заправлят и сапагы чистыт. Толко нэ отдавай!
Оказалось, моджахед сбежал из тюрь­мы. Оно и понятно, условия в ней были средневековые. В сравнении с ней совет­ская палатка казалась раем. Но выбора у Курячего не было. Дело пахло трибуна­лом, и скрепя сердце отправил он беглеца обратно в тюрьму. Впрочем, говорят, что родственники вскоре выкупили этого пленного, и стал он мирным дехканином.

На фарси, так на фарси
Трагическое и смешное порой идут на войне бок о бок. Об одном из самых слож­ных эпизодов в своей жизни Курячий рассказывает с улыбкой. В тот день их отряд угодил в окружение. Казалось, что духи повсюду. Они безжалостно гвозди­ли из разного вида оружия по советским разведчикам, занявшим круговую оборо­ну. Курячий с товарищами ждали «вер­тушки» на выручку, но время шло, а те все не появлялись. Между тем смерть выкашивала разведчиков одного за дру­гим. Наступил критический момент. В цепи обороняющихся осталось 12 чело-, век, причем некоторые из них уже были ранены. Кончилась вода, патроны были на исходе, а духи все наседали и наседали. Вдруг в какой-то момент автоматная стре­котня со стороны моджахедов стихла. Раздался крик — на ломаном русском со­ветским бойцам предложили сдаться. Ку­рячий повернулся к солдату-таджику, ле­жащему неподалеку, и сказал:
— А ну-ка, Нуров, ответь им чего-ни­будь такое-этакое на фарси.
Тот поднял голову и во весь голос вык­рикнул что-то на одном из афганских на­речий.
Наступила мертвая тишина. Потом сре­ди духов поднялся вой. А дальше нача­лось вообще непонятное. Моджахеды под­нялись в полный рост и, словно в психи­ческую атаку, открыто пошли вперед, поливая огнем позиции русских. Однако теперь, когда враг превратился в удобную мишень, бойцы Курячего не стали жалеть патронов. Моджахедов косили десятками. Но те все перли и перли с лицами, иска­женными яростью.
И тут, как в кино со счастливым кон­цом, в небе застрекотали наши «вертуш­ки». Для начала они, устроив духам кро­вавую баню, отогнали их на безопасное расстояние, а потом приземлились и при­няли на борт оказавшихся в окружении разведчиков.
— Слышь, Нуров, что ты духам такое сказал, отчего они озверели? — уже в вер­толете спросил Курячий.
И получил в ответ практически непере­водимую с русского матерного на разго­ворный игру слов, смысл которой сводил­ся к тому, что — «наш командир Курячий спал с вами, моджахедами, с вашими ма­мами, с вашими бабушками и даже с гвоз­диком, на котором висит портрет вашего Бога». Фраза была настолько ядрено-ви­тиеватой, что сразу стало понятно, отчего душманы были готовы буквально разор­вать на части советских солдат. Но счаст­ливо избежавшим смерти разведчикам обо­роты Нурова очень даже понравились. Еще долго над простиравшейся внизу зеленкой с неба раздавались взрывы хохота.

Олег ЛОГИНОВ
( «Жаркая весна 85-го», газета «Городские куранты»
от 1 сентября 2006 г., Екатеринбург)

Справка об авторе:
Капитан Курячий Сергей Борисович проходил службу в Афганистане с 1985 по 1987 год, в составе 70 гвардейской отдельной мотострелковой бригады.  Кавалер ордена «Красная звезда»

Did you find apk for android? You can find new Free Android Games and apps.

Стодеревский Игорь Юрьевич (154 ооСпН)

Want create site? Find Free WordPress Themes and plugins.

Дневник командира 154 отдельного отряда специального назначения майора Стодеревского И. Ю.

26.10.81 г.
Грузились в эшелон на станции Келес, всю ночь не спал. При совершении марша на станцию погрузки перевернули и утопили БРМ. Заскочил домой, попрощался с Сашей.

27.10.81 г.
В 8.00 выехали со станции Келес, вечером были в Самарканде, в 24.00 в Каршах.

28.10.81 г.
В 15.30 прибыли на ст. Джаркурган, в 35 км восточнее г. Термез и приступили к разгрузке. Всю ночь не спал.

29.10.81 г.
Прибыли в 8.00 в район сосредоточения, стояли в песках. Ездил в Термез в дивизию к п-ку Самсонову. Готовились к переходу границы и к маршу в район дислокации. В 21.00 пошли на границу.

30.10.81 г.
В 1.30 последняя машина перешла границу. Марш совершали плохо, было много чужих машин, всего свыше 200 шт. Всю ночь не спал, В 7.00 прибыли в 122 полк, а затем через Мазари-Шариф пошли в район. Облетел район на вертолете с генералом Винокуровым. Шли 3-мя колоннами, 2 колонны заблудились, а затем потерялась «Шилка».

31.10.81 г.
В 3.00 пришла «Шилка». Устраивались.

01.11.81 г.
Ночью при проверке боевого охранения часовой ранил ст. л-та Михалева. Весь день ставили палатки.
Отправил 2 взвода на операцию вместе с батальоном из ДШБ, одним из взводов командовал Юра (прим. родной брат автора дневника).

02.11.81 г.
Утром сообщили, что ст. л-т Михалев умер. Прекратили разворачивать лагерь. Летал на вертолете, выбирал новое место. Вечером стали сворачиваться. Прилетал п. п-к Гореев, разрешил самому выбрать место. Три роты ушли на операцию. Привезли одного раненого, отправили вертолетом в Кундуз.

03.11.81 г.
Утром переехали на новое место. Вечером вернулись роты с операции, потерь не было, один легко ранен.

04.11.81 г.
Продолжали разбивать лагерь. Сопровождали колонну из Мазари-Шарифа (прим. центр провинции Балх) в Шибарган (прим. центр провинции Джаузджан). Прочесали, вместе с «Хадом» местность у лагеря, взяли 9 душманов. Один взвод ездил сопровождать активистов за Акчу (прим. центр волости), убили 4-х душманов.

05.11.81 г.
Ездил в Шибарган и в п. Нефтяников, в танковый батальон. Познакомился с местным начальником, договорился на счет вагончиков и стройматериалов. Познакомился с группой РОА (прим. развед. отдел армии).

06.11.81 г.
Продолжали разбивать лагерь. Испекли первый хлеб. Сделали освещение. Организовали баню с применением ДДП. Пришла колонна из 122 полка, пустая. Показали личному составу 1 фильм.

07.11.81 г.
Рота на БМП с Посоховым (прим. заместитель командира 154 ООСПН) убыла для поисков Губернатора. Нашли в кишлаке Менганджик, сидел в осаде, его бросили цирандоевцы и на 2-х БРДМ бежали к нашей границе. Убили 15 басмачей, 5-рых взяли в плен и 6 шт. БУР-303, одну саблю и 8 лошадей под седлом. При возвращении попали в засаду и потеряли рядового Горбунова, вернулись искать, но поиски ничего не дали. За праздничный стол сели только в 24.00, были губернатор и все руководство области, кого мы вытащили из засады. Рота АГС находилась в Шибаргане на охране.

08.11.81 г.
В 8.00 опять отправил 2 роту на поиски Горбунова, прочесали 2 кишлака, убили 5 басмачей и 2-х взяли в плен, один из них показал, что Горбунова взяли живым и увезли в кишлак Абоз. Пригнали 5 штук лошадей под седлом.

09.11.81 г.
В 4.00 убыли 2 усиленные роты на прочесывание кишлака Абоз, с наводчиками. Ночью душманы пытались проникнуть на территорию лагеря.
В 9.00 на 2-х Ми-8 вылетел к кишлаку Абоз и десантировался на северной окраине с 18 десантниками. Прочесывание результатов не дало.

10.11.81 г.
Прилетал командарм со свитой, смотрел лагерь, многое придется переделывать (передвигать).

11.11.81 г.
Ездил в Шибарган, договорился на счет вагончиков и привез стройматериалы. Утром отправил колонну в Термез. Ночью было 2 выстрела по лагерю.

12.11.81 г.
Привезли два вагончика из Шибаргана. Сделали ночью две засады, там, где вчера стреляли, в одной из засад был Юра, безрезультатно.

13.11.81 г.
Утром прилетел ген. Глушаков, а я вместе с ген. Близнюком улетел в Кундуз. Здесь встретили ребят из Меймене. Улететь назад не смог, все вертолеты ушли на удар. Ночевали в гостинице.

14.11.81г.
Прилетел в батальон. 2 роты на прочесывании, искали солдата. Вечером готовили операцию. Ночью было нападение на Шибарган, ходило 2 роты, как только роты вошли в Шибарган, душманы ушли из города.

15.11.81г.
2 роты были на операции. Пригнали УАЗ-452, грузовой вариант, и коня. Вечером были в бане, а потом посидели с ген. Глушаковым за «Русской».

16.11.81 г.
Видимо будем перемещаться. Проводил занятия по боевому самбо. Ночью было нападение на Хайдаробад, посылал туда одну роту.

17.11.81 г.
Прилетели топографы из Кабула, делали разметку постоянного лагеря. Отправил 2 роты на операцию, севернее Шибаргана. Юра стоит в боевом охранении.

18.11.81 г.
Вернулись роты с операции, 4 душмана убито, привезли винчестер.

19.11.81 г.
Приехал из Шибаргана Вячеслав Михайлович (прим. нач. РОА) и Насим (секретарь провинции Джаузджан). Пригнали колонну афганских машин (100 шт.) с просьбой сопроводить их до Мазари-Шарифа. Ездили в Акчу решать вопросы взаимодействия. Сделали нам праздничный ужин: коньяк, шашлык, плов.

20.11.81 г.
Утром поехали в Акчу, за Насимом, и отправил для сопровождения афганской колонны 2 БТР. У кишлака Тимурак на них сделали засаду. Выстрелом из гранатомета подбили последний БТР, а затем добили раненых выстрелами в упор в лицо, ряд. Чагадаеву перерезали горло и вспороли живот. Погибли л-т Слепцов и пять солдат. У них забрали оружие и сапоги, и сложили вдоль арыка в рядок; изуродовать не успели, подошла наша рота. Отправил в Кундуз вертолетом.

21.11.81 г.
Были начальники из Шибаргана, советские специалисты, смотрели, чем помочь со строительством. Вернулась рота из Келифа с ремонта кабеля и пригнала 2 шт. афганских БРДМ.

22.11.81 г.
Улетели ребята для сопровождения погибших. Продолжаем устраиваться. Наконец пришла колонна из Термеза, Федоров не приехал (прим. офицер политотдела 15 бригады специального назначения ТуркВО).

23.11.81 г.
Группа ходила на проверку авиационного удара и чуть сама под него не попала. Взяли 2-х душманов, хадовцы и активисты опознали их как главарей банд, как раз тех, которые сделали засаду на дороге 20.11.81г. Приказал вытянуть из них все жилы. Ночью сработало несколько сигнальных мин в боевом охранении, было много стрельбы.

24.11.81 г.
В 2.00 ушли две усиленные роты на блокировку и прочесывание кишлака Джангаль-Арык. В Акче взяли 15 человек активистов. При прочесывании убили 5 душманов, 7 душманов взяли в плен. Захватили 4 единицы стрелкового оружия и УАЗ-469. Взорвали 4 байских дома и мастерскую по изготовлению мин. Допрашивали 2-х вчера захваченных главарей, молчат.

25.11.81 г.
B 7.00 ушла колонна на Термез и дальше в Чирчик. Ночью 2 роты ходили пешком на блокировку и прочесывание кишлака Анайли, привезли два ружья и 7 человек пленных. Прилетел Шуман из Чирчика, привез посылку и письма.

26.11. 81 г .
Ночью ушли 2 роты на блокировку и прочесывание другого кишлака Алайли. Банда стала уходить из окружения, выехал сам с подкреплением. Убили 25 душманов, 21-го взяли в плен, взяли АК — 2шт., ППШ — 1 шт., винтовки — 2 шт., пистолет чехословацкий и 4000 патронов. Первая большая удача. Представил 7 человек к правительственным наградам.

27.11.81 г.
Утром прилетел ген. армии Ахромеев, проверил расположение и поставил ряд задач. Приезжал из Акчи секретарь и начальник «Хад» (прим. служба безопасности ДРА), привезли бакшиш — 2 ящика гранат (фрукты).

28.11.81 г.
Ушла утром колонна в полк, а затем пошла на Полихумри. 1 рота сопровождала газовиков, залатали все дыры и вечером вернулись. Вечером посидели с Павловым и доктором Хайдари (прим. глава улусвали Шибирган). Пью здесь больше чем в Союзе, не хочу, а надо.

29.11.81 г.
Утром ушла первая рота в Келиф сопровождать наших специалистов, опять душманы повредили кабель на Москву. В 12.00 вводная: душманы в кишлаке Торли собираются вырезать семью перебежчика, отправил две роты, сам полечу с десантом на вертолетах. Наводчик повел роты окружным путем, шли 2,5 часа, а прошли только половину пути. Наводчик даже с вертолета не мог найти кишлак. Вынуждены были оставить роту на ночёвку, а сам на 2-х БМП вернулся в лагерь, взводом командовал Юра. Загрузил его взвод продовольствием и отправил в 20.00 назад.

30.11.81 г.

Утром роты опять пошли на Торли. Сам с десантом вылетел на вертолётах. Но проводник опять стал блудить и повёл роты вне дорог. Вернул людей в лагерь. На обратном пути были обнаружены стада овец главарей Гельды Суфи и Мовли Ибода, взяли с разрешения Хад 8 шт. Затем натолкнулись на колонну грузовых автомобилей (21 шт.), везли в душманский район продовольствие, медикаменты и другие товары. Машины пригнали в лагерь, а водителей и сопровождающих отправили в Акчу в Хад.

 

01.12.81 г.

Утром отправил людей получать танковый взвод в Джаркудук. Прилетел зам. командующего по ВВС. Приезжали местные власти из Акчи. Сказали, что во время операции в Алайли мы убили не 25 человек, а 50 душманов. Вечером прилетел ген. Гришин (прим. главный военный советник зоны «Север») с опер. группой, пришли подразделения полка из Таш-Кургана, и прилетело 30 вертолётов. Завтра идём на десантирование на Сары-Пуль. Погода дрянь, холодный ветер с дождём. Ночью задержали душманского разведчика, пытался проникнуть в лагерь.

 

 

02.12.81 г.

Подразделения полка ушли утром на Сары-Пуль. Мы сидим в готовности. Погода не дала десантироваться, в Сары-Пуль пошли своим ходом. В Сары-Пуль не входили, афганцы там стояли уже 2-ое суток, сказали, что под мостом установлена авиабомба на неизвлекаемость, но оказалось, что всё это дезинформация. Переночевали под Сары-Пулем, а один взвод прямо в центре Сары-Пуля. Командование ошиблось.

 

03.12.81 г.

Когда шли из Сары-Пуля на Шибарган подорвались на минах БМП и БМД, ранило л-та Дудко, прелом двух ног, удачно обошлось.

 

04.12.81 г.

Стояли в танковом батальоне под Шибарганом. Были в бане. Ходили в кино.

 

05.12.81 г.

Сидим ждём погоду.

06.12.81 г.
Десантировались под Джар-Кудук (прим. база душманов) из вертолетов и заняли господствующие высоты, на окраине были обстреляны. Заняли укрепрайон, рота потеряла 2 человека убитыми и 4 ранеными. Взяли дот с ДШК и уничтожили там 15 мятежников. Прочесали часть кишлака, взяли много оружия и уничтожили много мятежников.

 

07.12.81 г.
Ночью душманы пытались прорвать окружение атакой из соседних кишлаков. Атаку отбили, а затем нанесли удар из БМ-21 («Град») Утром начали чистить кишлак. Взяли 3 исламских комитета и много оружия. Уничтожили большое количество мятежников. Женщины и дети вышли из кишлака и собрались в кучу около нас, человек — 300 на ночь определили их в крайний дом.

08.12.81г.
Утром снова обработали кишлак авиацией и артиллерией и снова прочесывали. После обеда ушли на Шибарган. Результат: 290 душманов убито, взято — 197 единиц стрелкового оружия, в том числе ДШК, много патронов, мины (итальянского производства).

09.12.81г.
Перегнал в лагерь одну роту БМП. По данным «Каскада» на лагерь готовится нападение душманами, силами 2-х банд. Заминировали все подходы к лагерю боевыми минами.

10.12.81г.
Пошли маршем на Анхой, а затем дальше на Маймене (прим. центр провинции Фариаб, место дислокации 177 ООСПН). Ночевали в песках.

11.12.81г.
Утром подошла рота охраны, которую надо было сопровождать в Маймене. Переночевали в зеленой зоне.

12.12.81г.
Утром погнал колонну, с воздуха поддерживали вертушки. Пехота и артиллерия не пошла, осталась нас ждать. Не доходя до Маймене 14 км. встретились со 2-рым батальоном, отдали роту, забрали 70 наливных машин и сухогрузов и погнали обратно. На броне сидели «Эдельвейсы». Обстрелов и подрывов не было, видимо сыграла пропаганда Джар-Кудука. Ночью, когда возвращались в лагерь, были обстреляны из РПГ, развернулись и хорошо всыпали.

13.12.81г.
Провели чистку Тимурака, чтобы колонна пехоты с наливными могла спокойно пройти.

14.12.81г.
Ездил в Шибарган, попарился в сауне, прошелся до этого по дуканам, потом хорошо пообедали у Павлова (прим. руководитель советских, гражданских специалистов), с деликатесами. Подарил УАЗ-469 Насиму. Вернулся в лагерь уже в темноте.

15.12.81г.
Утром ушла рота с советскими специалистами на Келиф. Сегодня начало учебного года. Звонил в Кабул, Тер (прим. ген. майор Тер-Григорьянц, начальник штаба 40 армии) разрешил съездить на 5 суток в Ташкент.

16.12.81г.
Ездил в Шибарган, заказал портупею и походил по дуканам. Вечером вернулась рота из Келифа. Готовим операцию на Ханаку. Привез из Акчи мягкую мебель. Позвонил Тер и сказал, что командующий запретил мне выезд в Ташкент.

17.12.81г.
Утром провели операцию по кишлаку Ханака, взяли 5 душманов, один из них главарь, всех отвез в Шибарган в «Хад». Звонил командующему, просил разрешения на выезд, сказал, что позвонит завтра утром, спросит разрешения у командующего округом. Было День рождения у Посохова. Прилетели медички брать кровь.

18.12.81г.
Отправил колонну в Союз во главе с Гигиадзе. При возвращении 2 БТР сопровождения под Тимураком попали в засаду, но все обошлось благополучно.

19.12.81г.
Поднялись в 4.00 и к 7.00 блокировали кишлак Бискт-Паскаль. К 10.00 уничтожили около 25 мятежников. Взял 3 «коробочки» (БТР) и пошел на Таш-Курган, там коробочки вернул назад, а сам на УАЗ-469 пошел на Термез, в 12.00 перешел границу. В 23.30 были под Самаркандом, машина шла плохо, бензин размешан с соляркой.

20.12.81 г.
В 3.00 машина встала, на попутках к 8.45 добрался до дома. Саша была на работе.

21.12.81 г.
Перед обедом приехал Марков, сказал, что ждет комбриг и, что на счет меня звонил Дунец (прим. начальник разведки Турк.ВО). Отправил Гигиадзе за билетами на самолет.

22.12.81 г.
В 7.00 пришла машина, поехал в аэропорт. В 9.40 вылетел в Термез, соседом в самолете оказался афганец, из министерства образования. В 12.00 пересек границу. В Хайратоне встретил зам. по тылу 122 полка и с ним к 15.00 был в полку и там ночевал.

23.12.8 г.
Утром с колонной убыл в лагерь, колонна проходящая на Маймене. В обед прилетел полковник Лобадзе с проверкой. После обеда ездил в Акчу, к властям, узнавал результаты операции в Бист-Паскале.

24.12.81 г.
В 8.00 ушла команда на Полихумри, а в 9,00 ушла рота, во главе с Посоховым, за семьями активистов в Мордиан. Вернулись в 18.00 и пригнали автобус ЛАЗ, почти новый, душманский. Убили пять душманов. Вечером получили радиограмму, что было совещание главарей, и они решили силами 100-120 человек напасть на лагерь.

25.12.81 г.
Приглашали к себе в гости представителей из Акчи, было 6 человек. Выпили, как всегда за дружбу, после спирта секретарь партии окосел. В разгар обеда получили сведения, что на обратном пути на весь комитет подготовлена засада. Дал сопровождение 3 БТР и 1 «Шилку», раздолбили все заборы, душманов не видели. Пригласили нас на завтра к себе.

26.12.81г.
Днем ничего особенного не было. Ездил в Шибарган. Вечером ездили в гости в Акчу, хорошо приняли: шашлык, плов, фрукты, и всевозможные восточные приправы. В лагерь вернулись в 22.00, встречали 3 БМП в опасном месте.

27.12.81г.
Должен был улететь Лобадзе, но вертолеты не пришли, испортилась погода, ночью выпал снег, на 28.12.81г. Ездил в Шибарган, достал 3 бутылки Шампанского на Новый год. Вечером устроили проводы п-ку Лобадзе. Звонил командующему армии, просил отпустить в отпуск, не отпустил, сказал, что после операции, которая будет в начале января. Была шифровка, что на Шибарган совершено нападение, оказались данные ложные.

28.12.81г.
Был в Акче, подарил властям, передал по акту, автобус, УАЗ-452, 2 шт. — ППШ, и 4 шт. — Бур-ЗОЗ. Пообедали в улусвали (прим. исполком) и вернулись в лагерь. Утром ходила рота на прочесывание кишлака Нурабад, безрезультатно, 8 человек призвали в армию.

29.12.81г.
Был в Шибаргане, достал еще 5 бутылок Шампанского. В лагере ЧП, при чистке оружия солдат случайно ранил себя в живот, очень тяжелое ранение. Прилетели вертолеты, забрали раненого, отпускников и п-ка Лобадзе. Вечером пришло сообщение, что на Акчу совершено нападение, послал роту БМП. Все обошлось, раздолбали один дом и вернулись.

30.12.81г.
Ездил в Шибарган и Акчу. В Акте было расширенное совещание во главе с губернатором провинции, обсуждались меры, необходимые для наведения порядка в Акче и ее окрестностях. Просили о помощи.
Выходил на Тера просил разрешения на самостоятельное проведение операции в районе Акчи, разрешил.

31.12.81г.
Утром провели операцию в кишлаке Бати-Кут, безрезультатно, разведданные не подтвердились. Вывезли из Мордиана еще одну семью, офицера афганской армии. Власти Акчи устроили обед, а потом возили показывать базар. Акча — это город ковров, ковры в основном туркменские, очень красивые. Вечером собрались у меня в вагончике. Новый год встречали сначала по Ташкентски, затем по-местному, ну и по Москве. Спать лег в 3 часа.

01.01.82г.
Приезжали в гости власти из Акчи. Показали им оружие, захваченное у мятежников и свое вооружение в практическом применении. Затем сели пообедали, как всегда куча тостов.

02.01.82г.
С утра провели операцию в кишлаке Акча-Номи. Взяли 13 человек пленных и взорвали 2 дома исламского комитета. 2 взвода пошли встречать к Тимураку, колонну из Таш-Кургана и разогнали на дороге засаду душманов, 4-х убили, 2-х взяли в плен. Вечером посидели со старшими прибывших колонн. В кишлаке Акча-Номи провели местные власти митинг. Пленные, взятые под Тимураком, дали ценные разведданные, завтра с утра пойдем на реализацию.

03.01.82г.
С утра отправил 2 колонны, одну в Маймене, другую в Таш-Курган, предварительно в район Тимурака вышла рота на операцию с пленным-наводчиком. Сам на 2-х БТР-рах проскочил в Мазари-Шариф. Когда возвращались, в кишлаке Шамарак, увидел перебегающих и прячущихся людей. Остановились, прочесали кишлак. Убили 4-х мятежников, у одного было удостоверение исламского комитета. Двоих взяли в плен. Рота уничтожила пересыльную базу душманов, убили 3-х, двоих взяли в плен. Уничтожили дом, из которого обстреливались колонны. Все пленных отвезли в Акчу в Хад.

4.01.82г.
Был в Шибаргане у губернатора, а затем у Насима, договаривался на счет вагончиков. Дали письмо, заехал к Павлову, а затем к Чаплику.

05.01.82г.
В 2.00 вышла усиленная рота на Сорх, блокировали пешком. Сам выехал в 7.00. Убили 2-х главарей и еще 8 мятежников. Поймали 15 дезертиров, и Хад арестовал 15 человек, допрашивали тут же на окраине кишлака. После операции Посохов поехал брать отдельный дом. Поехал за ним и на дороге увидел перебегающих людей, одного шлепнули (нашли пистолет испанского производства). У дома группа Посохова шлепнула троих.

06.01.82г.
Утром провел свою колонну на Термез, довел до Таш-Кургана, а дальше она пошла сама. В Мазари-Шарифе взял колонну, афганскую и прогнал на Шибарган. Колонну из Маймене прогнали без остановки из Анхоя до Таш-Кургана. Когда шли на Мазари, увидел убегающего, остановились, прочесали две крепости, нашли двух раненых афганцев, не тронули, Заира (прим. бойца отряда, моего телохранителя — к сожалению, погибшего после Афганистана) ранило в руку. Звонил командующему на счет отпуска, не пустил. Говорит, что командующий округом сказал пока придержать.

07.01.82г.
Ездил в Акчу. Ночью наши ребята взяли в Акче дом и 4-х убили. Секретарь Акчи принял холодно, недоволен, что его не поставили в известность о ночной операции. КПП выставленное на дорогу задержало афганца, у которого в кармане было 2 патрона от Бура, пытался бежать, убили.

08.01.82г.
Провел с утра марш-бросок с батальоном. Водил БТР и БМП, а затем пострелял из их вооружения. Перед обедом, наконец, вернулся Гигиадзе из Союза, привез письмо от Саши. Провел с ротными занятие по сопровождению колонн. Вечером один взвод ушел на засаду.

09.01.82г.
Один взвод был в засаде, взяли одного душмана, шел с гор. Рота ходила в кишлак Торли, вывезли две семьи активистов, взяли три винтовки (одна американский винчестер) и два пистолета, две мины американского производства, набор медикаментов и документов исламского комитета.

10.01.82г.
Сегодня выходной, играли в волейбол и теннис. Вечером два взвода ушли на засады, один в кишлак Тимурак, другой в кишлак Шишарак. Звонили из Таш-Кургана, просили подстраховать колонну, которая пойдет на Анхой.

11.01.82г.
В 4.00 пошла рота на блокировку и прочесывание кишлака Кошка. В 7.30 выехал на место засад. Засады без результата. Взорвали дома вдоль дороги и растащили сожженные машины. Встретили колонну, в ней шли и наши машины из Термеза. Отправил Якименко на Газ-66 в Чирчик, до Таш-Кургана сопровождали 3 БМД.

12.01.82г.
Ушла рота в Таш-Курган за колонной. А из Шибаргана пришла рота соседей забирать ее от нас, и пришел танковый взвод в наше распоряжение. Перед обедом началась пыльная буря и неожиданно прилетел Тер. Поставил задачу на операцию по кишлаку Дарзаб (прим. база душманов) и улетел.

13.01.82г.
Ездил в Шибарган договаривался с Царандоем и Хадом о совместных действиях на операции. Перед обедом пришел артполк из Кабула в наше распоряжение.

14.01.82г.
До обеда отправил всю артиллерию на газоперерабатывающий завод, а после обеда пошел сам с основной колонной.

15.01.82г.
В 2.00 прошли исходный пункт, и пошли на кишлак Дарзаб через Джаркудук. В 5.00 прошли Джаркудук, населения в нём не было, кругом валялись трупы животных. В 6.30 остановились, ждали, пока по всем кишлакам ущелья вертолеты нанесут удар. В 8.00 пошли дальше и в 10.30 вошли в кишлак Дарзаб. Натолкнулись на засаду, как потом оказалось: доты в скалах в два яруса, ДШК, ЗУ, запасы продовольствия и воды, телефонная связь. Сразу ранили двух водителей, пришлось один ГАЗ-66 сбросить с дороги. В ГПЗ был Юра со своим взводом, 3 танка и саперы с собаками. Убило одного вожатого собак и ранило тяжело солдата из Юриного взвода, потом скончался. Стали брать опорные пункты. Подтянул сначала «Шилки», а потом «Град» на прямую наводку. Прямым попаданием уничтожили ДШК и взяли высоту. Юра со взводом остался на высоте. Воевал только один наш батальон, десант высадили неудачно, не там где надо.
2-й батальон (прим. 177 ООСПН) к Дарзабу шел 3 суток. Взяли 25 единиц оружия, убили 23 мятежника. Простояли до 21 января, сажали ядро и 2-й батальон. Тер жил в моем кунге.

21.01.82г.
В 11.30 вышел с колонной на Шибарган, шли по руслу реки. Все мужское население кишлаков, что мы проходили, стояло вдоль дорог с поднятыми руками. Вечером началась вьюга, и мы пошли прямо по сопкам без дороги, видимость была — 50 м . В 22.30 вышли на Шибарган. Замерз как цуцик на броне.

22.01.82г.
В лагерь пришли в 3.00, спать лег в 4.00. А в 11.00 прилетели за мной вертолеты, и я полетел в Меймене, оттуда самолетом в Кабул на военный совет.

23.01.82г.
Был на военном совете. Купил хорошие книги и отправил их с отпускником из ДШБР в Чирчик.

24.01.82г.
Решил несколько вопросов. Командующий разрешил поступать в академию на очное отделение. В 14.00 улетел Ан-26 на Кундуз. Ночевали у Абраменко.

25.01.82г.
Улететь не смог, не было горючего.

26.01.82г.
В 14.00 вылетел в Акчу и через 2 часа был в лагере.

27. 01.82г.
Улетели отпускники в Союз, кое-что передал для Саши и Оли. В лагере обнаружились вши, принимаю меры.

28.01.82г.
Летал в город Маймене на совещание, которое проводил Тер. Вечером одна рота ушла на засаду.

29.01.82г.
Ночью одна рота ушла на блокировку и прочесывание кишлака Султан-Арык. Утром взял артиллерию и пошел к месту засады, роту встретил по дороге, уже шла назад. Развернул и в кишлаке Арабхо натолкнулись на мятежников, они пытались бежать, троих убили. Взяли один пистолет, испанский. В Султан-Арыке убили 15 мятежников, одного главаря, захватили автоматическую винтовку G-3 западногерманского производства. Ранило, у нас, в ногу (в бедро) одного парня; вертолетов не было, отправили в Шибарган, там он скончался. При уничтожении кишлака Арабхо, жителей в нем нет, чуть было не отправился на тот свет. Громадным осколком порвало правый наушник шлемофона, 2 см в сторону и каюк. Просто повезло.

30.01.82г.
Ездил в гости в Акчу. Пришлось два раза плотно пообедать, один раз у секретаря, второй раз в улусвали. В 23.00 сделал батальону «ЭКСТРЕННЫЙ СБОР». Поднялись хорошо, за 12 минут.

31.01.82г.
Ушла рота на проверку авиаудара. В 10.00 приехали власти из Акчи, только сели за стол приехали губернатор и начальник «Царандой» из Шибаргана, просили помощь для отправки оргядра в кишлак Мингаджик. Дал роту с авиаудара, а они разминулись по пути. Рота убила одного и взяла в плен 7 душманов.

01.02.82г.
Сегодня проводил занятия с офицерами, начались сборы. После обеда батальон готовился к операции в Джангаль-Арык. Посохов улетел в Чирчик, а все остальные замы в Кабул.

02.02.82г.
Ночью вышли на операцию. Блокировали кишлак Джангаль-Арык. Убили 8 душманов и взяли в плен — 23 душмана, 6 единиц оружия и много боеприпасов.

03.02.82г.
Проводил занятия с офицерами. Приезжал в гости командир танкового батальона из Джар-Кудука.

04.02.82г.
Был в Шибаргане. Заехал к пограничникам. 3 рота ушла на засаду.

05.02.82г.
Провели блокировку и прочесывание кишлака Джиза, взяли патроны, хозяина дома арестовали. 1 рота в кишлаке Корчангу попала в засаду, подбили 2 шт. БМП и ранили одного солдата. Выехал на выручку, все обошлось; немного погонял душманов по кишлаку.

06.02.82г.
Ездил р Мазари-Шариф к консулу договариваться насчет Саши, дохлый номер. На обратном пути убили двух душманов, взяли один пистолет.

07.02.82г.
Утром заехал в Акчу, взял пленных и отвез в Шибарган в «Хад». Заехал к пограничникам.

11.02.82г.
Водили колонну в Дарзаб.

С 14.02.82г. — 21.02.82г.
Проводили операции в провинции Балх и в районе Акчи. Убили эмиссара зоны Север и кучу душманов. У нас двое раненых в голову, оба в тяжелом состоянии.

22.02.82г.
Приводили в порядок технику и личный состав. Готовились к празднику.

23.02.82г.
Утром был футбольный матч — офицеры управления на офицеров подразделений, выиграли первые. Приезжали власти из Акчи, поздравляли с праздником, посидели, послушали речи. Вечером сами сели, вспомнили тех, кого уже нет.

28.02.82г.
Ушла рота сопровождать колонну на Дарзаб и еще одна с советскими специалистами на ремонт кабеля в Келиф.

01.03.82г.
Вызывали в Мазари-Шариф, разбирательства по поводу имевшегося, будто бы, мародерства со стороны нашего батальона. Скорее всего, провокация. Настроение — 0. Вернулась колонна из Дарзаба.

02.03.82г.
Ушла колонна в Полихумри.

03.03.82г.
Прилетели вертолеты, прибыли отпускники. Привезли от Саши передачу и пленку с записью голосов, её и Олиного.

16.04.82г.
За время прошедшее с последней записи произошло множество событий.
В марте провели много операций и не потеряли ни одного человека, удачный месяц.
18 марта ездил в Термез за БТС-ами, а оттуда рванул в Чирчик, сутки был дома. Потом Саша проводила до Термеза, ехали на моей машине. По дороге заехали в Ката-Курган нашли Вику, на душе стало спокойнее.

С 29.03-9.04.82г. участвовали в походе на Санчарак, собственно ходил один наш батальон, с афганцами.
4.04.82г. при блокировании кишлака Тагай-Ходжа-Суфла погиб замполит 2 роты ст. л-т Статкевич.
Все идут разговоры о переводе нас на новое место дислокации. 10.04 звонил в Кабул, узнавал на счет отпуска, опять не пустили, командующий округом разрешил с 15.05…
К сожалению, дальше дневник не велся
Справка об авторе: Стодеревский Игорь Юрьевич родился в 1948 году. В 1971 году окончил Ташкентское высшее общевойсковое командное училище. С 1981 по 1983 год проходил службу в Афганистане — майор, командир 154 отдельного отряда специального назначения. Награжден орденами: «Красного Знамени», «Красная Звезда», «За службу Родине в ВС III степени».
После увольнения в запас полковник Стодеревский проживает в Киеве (Украина).

Did you find apk for android? You can find new Free Android Games and apps.

Еремеев Владислав Васильевич (370 ооСнП 22 ОБрСпН)

Want create site? Find Free WordPress Themes and plugins.

Рассказывает командир 6-го омсб СН (Лашкаргах) Владислав Васильевич Еремеев:

Вспоминая события двадцатилетней давности, я понимаю, что офицеры и солдаты, рассматривали события в Афганистане не только с точки зрения интернационального долга, но и с точки зрения военной романтики и получения боевого опыта. Многие офицеры и солдаты сами стремились попасть на войну, и я был одним из таких добровольцев. После окончания Академии с отличием мне предлагали большие и высокие должности в Москве. А я от всего этого отказался и сказал: «Хочу быть командиром». Меня и назначили командиром отряда в одну из бригад армейского спецназа в Прибалтику.
Сразу после прибытия в бригаду я попросил комбрига – полковника Александра Завьялова – направить меня в Афганистан. Сначала вопрос никак не решался – дескать, ты нам и здесь нужен. Но потом приходит телеграмма, и начинаются собеседования – сначала с начальником разведки, потом – с начальником штаба округа, c командующим округом. Всех их я внимательно слушал, а они мне все говорили одно и то же: «Смотри там! Если что, мы тебя снимем!» Я сижу, головой киваю, уши прижимаю: «Да, да, да, обязательно, конечно». И нас троих – однокашников из разных округов – направили на собеседование уже в Генеральный штаб. Там, под руководством Олега Ульяновича Швеца, нам дали подготовку уже конкретно по Афганистану. Готовили меня на восьмой батальон в Фарахруд, вместо Юрченко, а назначили на шестой, вместо Фомина А.Г.
Когда я в Афганистан собрался, был женат, и в семье были маленькие сын и дочь – пять и восемь лет. Жена на новость о моей отправке отреагировала очень плохо. Переживала, плакала, уговаривала не ехать. Говорила: «Не надо этого делать. Дурак ты, почему о нас не думаешь?».

В Афганистане я командовал 6-м омсб СН (отдельный мотострелковый батальон специального назначения), он же – 370-й отдельный отряд спецназа, который дислоцировался в городе Лашкаргах. Ввел его в Афганистан 1985 году Иван Михайлович Крот, я как раз заканчивал Академию. Незадолго до этого приезжает он из Чучково (место дислокации одной из бригад армейского спецназа) и говорит: «Я ввожу отряд в Афганистан, в Лашкаргах. Учи, Влад, переброску частей и соединений на большие расстояния». Я его послушал, и огромный конспект для себя написал на эту тему. И точно – в мае 1987 года был назначен командиром именно в этот отряд, а конспекты мне пригодились при выводе отряда из Афганистана в Союз. Отряд я принимал у будущего Героя России капитана Фомина Александра Гурьевича, встретились мы с ним в Ташкенте, а в Лашкаргахе имущество передал мне замкомбата Володя Чернышов.
Если говорить прямо, то в мое время в Афганистане в основном воевал армейский спецназ, который и был главной «рабочей лошадкой» в системе «Завеса». Все остальные обозначали мощь нашей армии – охраняли дороги, сопровождали грузы и иногда проводили крупные операции. Готовится колонна к отправке – это уже событие! Танки, пушки, самолеты, каски, бронежилеты!!! Масштабные операции проводились относительно редко, и, безусловно, впереди всех шли группы армейского спецназа.
Главной задачей самого спецназа в Афганистане была борьба с караванами с оружием, боеприпасами, наркотиками, а также уничтожение бандгрупп, проникающих с территории Пакистана и Ирана. Задача эта была очень трудная – ведь как таковой оборудованной границы у Афганистана с Пакистаном и Ираном не было.
Территориально зона ответственности у моего отряда была огромная: правый фланг – в межозёрье Хамун, провинция Фарах, а левый фланг – город Кандагар. В эту зону входили провинции Гильменд, Нимруз и часть провинции Кандагар, песчаная пустыня Регистан с главным ориентиром — горой Маликдукан, зеленая зона реки Гильменд, каменистая пустыня Дашти-Марго и горы Хашруд, Чари-гар, Трушбаб-гар.
Гарнизону были приданы 205 отдельная вертолетная эскадрилья, десантно-штурмовой батальон 70 дшбр, который охранял городок, плюс артиллерийская батарея «гиацинтов» («Гиацинт» – крупнокалиберная самоходная пушка), которая прикрывала городок, взвод установок залпового огня «Град», отряду – звено вертолетов, батарея десантных 120-миллиметровых пушек Д-30, миномётная батарея, танковый взвод и разведывательный взвод, для авиационной поддержки – пара «Грачей» из Кандагара.
Когда я только принял отряд, в роте старшего лейтенанта Сергея Бреславского подорвались две бээмпэ (БМП, боевая машина пехоты). Я принял решение об эвакуации группы и приказал Саше Семинашу идти через второй канал у Марджи. А он хочет идти через Систанай, что не менее опасно! По молодости я ведь упёртый был, настоял-таки на своём. Так группа в засаду попала!!! Я им сразу на помощь помчался. Расстояние было километров сорок, на помощь мы пришли быстро. На подходе к месту боя нас прилично обстреляли, один бэтээр (БТР, бронетранспортёр) подорвался на мине.
Я сразу понял, что без поддержки авиации здесь не обойтись: «Связь мне!». Вызвали вертушки, огонь артиллерии. Вертушки на предельно малой высоте отстреляли «асошки» (АСО, тепловые ловушки для защиты от ракет с тепловой головкой наведения. – Ред.) и зажгли камыши, чтобы выдавить «духов» на открытое пространство. Не всем бандитам удалось уйти. В бою уничтожили безоткатное орудие, из которого «духи» стреляли по нашей броне. На этот раз всё закончилось благополучно, не считая нескольких легкораненных и контуженных бойцов и офицеров.
Самое неприятное для меня как для командира было то, что прошла всего неделя, как я принял отряд. Получилось «шашкомахательство» какое-то… В то же время пустить их по другому маршруту через Систанай было равносильно самоубийству. Вражеский кишлак Систанай прижимает дорогу к такому же кишлаку Марджи. И если бы наши втянулись между кишлаками, их бы там всех грохнули. За подрыв БТР на мине в этом бою мне крепко досталось от командира бригады Герасимова Дмитрия Михайловича.
В пустыне стояла страшная жара. Броня и стволы обжигали руки. После боя только подошли к другому каналу с водой, бойцы как-будто рассудок потеряли, бросились в канал – и как давай пить! Я кричу командирам: «Хоть охранение выставьте!» Какой там!.. Стреляю в воздух, снова кричу – ноль внимания! В такую страшную жару люди нередко полностью теряют контроль над собой и ничего не боятся, ничто не может их остановить – такое неудержимое желание напиться водой. Так я и охранял их, пока все не напились, не стали хоть чуть-чуть соображать, и вспомнили, наконец, что жизнь в опасности.
Через зону ответственности отряда проходили условно двадцать восемь караванных маршрутов, по которым шли поставки оружия, боеприпасов, перевозились наркотики. На моём участке караваны прорывались в центральные районы Афганистана со стороны Пакистана через перевал Шебиян по пустыне Регистан, со стороны Ирана – по пустыне Дашти-Марго. Бандгруппы передвигались в составе караванов с оружием, боеприпасами и наркотиками в основном ночью. Нередко бандгруппы вклинивались в состав мирных караванов с товаром, или маскировали свой караван под мирный караван.

Кроме борьбы с боевыми караванами и бандгруппами мы проводили и другие операции. Если становилось известно, что в том или ином кишлаке выявлен центр сопротивления местной власти, т.н. Исламский комитет, или, проще говоря, «духи», то мы производили налёт, ликвидировали такой центр и восстанавливали правительственную власть. Часто захватывали склады с оружием, печати, документы ИПА, ДИРА, НИФА, знамена, партийные кассы и всё такое прочее.
Если говорить о караванах, то они были или вьючные, или автомобильные. Вьючный караван обычно состоял из десяти-двадцати верблюдов. В типичном боевом караване процентов тридцать-сорок груза составляли промышленные, продовольственные товары, ещё тридцать-сорок процентов были оружие и боеприпасы, а остальное – наркотики. Конечно, «духи» всеми способами маскировали оружие и боеприпасы под мирные грузы.
Обычно впереди боевого каравана пускали мирный караван из шести-восьми верблюдов. А через два-три часа уже шёл основной, боевой караван. Охраняла караван, как правило, банда из пятнадцати-двадцати человек. Кроме них были погонщики верблюдов.
Непосредственно перед караваном шла группа из пяти-шести человек – головной дозор. В ядре каравана, где находился груз, обычно было человек пятнадцать-шестнадцать. Все вооружены автоматами и гранатомётами. Это были достаточно подготовленные «духи», но нельзя сказать, чтобы слишком хорошо. Однако на расстояние сто-двести метров стреляли они довольно точно. Плюс к этому они были знакомы с тактикой действия мелких подразделений. Если надо было сосредоточить огонь всей бандгруппы на одном нашем солдате, который стрелял по ним, то с этим они вполне справлялись. Тренировали их на территории Пакистана в учебных лагерях, в так называемых «школах талибов». Оружие у душманов было в основном китайского, арабского и румынского производства, а экипировка – куртки, спальники – американская.

Сам отряд спецназа у нас был большой – более пятисот человек по штату и двести человек на восполнение текущего некомплекта бригады. Ведь люди болели, погибали… Мы стояли практически на самом юге, и добраться до нас было очень сложно. Каждые две недели я гонял колонну порядка сорока машин в Туругунди, на границу с Союзом. Это примерно тысяча сто километров. Ведь холодильников у нас не было, кондиционеров – тоже. Поэтому всё время нас кормили одной тушёнкой. Тушёнка, тушёнка, тушёнка!.. Сколько я ни пытался добиться чего-то ещё, удавалось улучшить питание всего на неделю-две. А потом всё возвращалось на круги своя. Это же не Кабул, а самая окраина Афганистана. Тыловикам так было проще – никто не знает, никто не видит. А вообще, полёт из Кабула до Лашкаргаха – это меньше часа – у штабных арбатско-кабульских деятелей считался, чуть ли не боевым выходом: они сразу требовали награды, тельник, песочку, бакшиш. Для них это было целое событие – якобы боевой вылет! Для создания боевой обстановки (чтобы комиссия по быстрее покинула расположение отряда) я устраивал ночью боевые тревоги по отражению нападения со стрельбой, шумом, артиллерийской иллюминацией. Эффект был неотразимый, комиссия улетала в Кабул первым же бортом.
Помню, как-то прилетели к нам политруки во главе с генерал-полковником С. Кизюном. Все такие важные! А ребята наши только что с боевых вернулись – измождённые, оборванные, просолённые, пулемёт за ствол тащат. И тут началось: «Да ты что за командир!? Посмотри, как они у тебя ходят: рвань, в кроссовках, автоматы и пулемёты за стволы тащат! Да как ты позволяешь!» А выглядели бойцы так потому, что на боевые (боевой выход) мы старались ходить в КЗС (комплект защитный сетчатый) и в кроссовках. Это была очень удобная экипировка. Прикид весь в сеточку, в жару хорошо продувается, но предназначен только для одноразового использования. А кроссовки нам комсомольцы из ЦК ВЛКСМ подарили – 200 пар московских «адидасов». Весь отряд ходил на боевые в кроссовках, очень удобная обувь. К сожалению, форма быстро превращалась в лохмотья в ходе боевых действий, а новое обмундирование поступало по установленным мирным нормам носки и не выдерживало экстремальной эксплуатации.
Я стою и понять не могу – что тут такого необычного? Ведь люди с войны вернулись. Меня это тогда здорово задело: «А вы что, хотите, чтобы после пятнадцати суток войны в пустыне на сухпайке без воды они строевым шагом, с песней шли и подтянутыми были при этом? Не бывает такого». С боевых бойцы все возвращались прожаренные, в лохмотьях, изодранные. Живая, реальная жизнь сильно отличалась от киношной и телевизионной.
«Духи» иногда обстреливали гарнизон из эрэсов (РС, реактивный снаряд) из района Калабуст. Из минометов не достреливали, хотя и пытались. Однажды случилась страшная трагедия. Сидят ребята из отряда спецрадиосвязи в курилке, и прямо в центр курилки прилетает эрэс. В итоге трое убиты, восемь ранены. На такие обстрелы мы очень активно реагировали – поднимались все сразу (артиллерия, авиация, дежурная группа), находили огневые точки противника и уничтожали по максимуму. Так что местное население из ближайших кишлаков изо всех сил старалось держаться от злых «духов» подальше – себе дороже обходилось. Местное население по отношению к нам вообще-то вело себя довольно дружелюбно. Торговцы на рынке нас приветствовали и очень ждали, когда мы у них что-нибудь купим, за покупку давали «бакшиш» (подарок). Мальчишки пытались всучить солдатикам «чарс», или что-нибудь открутить у техники. Местные жители приходили к нам лечиться. К 1988 году духовские обстрелы прекратились.
Мы вели разведывательно-боевые действия в основном на автомобильной технике, на броне или пешком при поддержке авиации и артиллерии. На вертушках контролировали караванные маршруты в пустыне, выводили группы в засады. Часто использовали захваченную технику – машины «тойота» и мотоциклы. В каждой роте было по три-пять таких «тойот», «нисанов», «доджей». Иногда маскировались под караваны белуджей, с которыми были дружны.
Были у меня в отряде два замечательных старших лейтенанта Сергей Зверев и Сергей Дымов, командиры групп. Эти уникальные спецназовцы нередко захватывали по несколько машин с оружием, а в апреле 1987 года умудрились с боем захватить караван из двенадцати таких машин! Очень удачливым командиром был капитан Сергей Бреславский, кроме оружия и боеприпасов он пару раз захватывал кассу НИФА и ИПА. Блестяще выполняли боевые задачи старшие лейтенанты Швыдкий Юра, Панин Алексей, Мокров Юра, Миша Федин, Валера Травкин, отлично воевали сержанты Товкес, Оспанов, Ксенофонтов, Бощенко и многие другие. Особая благодарность нашим вертолетчикам: Косенкову, Азанову, Рыжкину и всей 205 овэ. Без них мы не смогли бы успешно выполнять боевые задачи. Только они могли спасти группу за многие километры от ППД.
Сам я на боевые летал раза два-три в неделю, а раз в два-три месяца выводил отряд в рейд на перехват караванов дней на десять-пятнадцать. Иногда наши группы переодевались в местную одежду, пристраивались к караванам, садились на трофейные машины и мотоциклы и собирали информацию в округе: где что идёт, где что движется.
Утро начиналось в четыре часа. Я инструктировал и отправлял на караванные маршруты досмотровую группу на двух вертолётах. С ними поднимались две «вертушки» прикрытия – МИ-24. В пять утра уже улетали на воздушную разведку местности. Мы взлетали так рано потому, что уже к девяти утра температура воздуха поднималась настолько, что вертушкам сложно было летать. Караваны шли примерно в это же время. С десяти-одиннадцати часов они вставали на днёвку (дневная остановка на отдых во время марша), потому что днём невозможно передвигаться по пустыне в такую жару никому – ни людям, ни даже верблюдам.

Летаем мы над своей зоной и смотрим по сторонам. Видим – караван. Разворачиваемся. Даем предупредительную очередь с борта. Караван останавливается. Все поднимают руки и машут руками – мы, мол, мирные, летите дальше! Решаем – будем всё-таки досматривать. Снижаются МИ-8 с досмотровой группой. МИ-24 кружат в боевом охранении. Подсели, выпрыгиваем. И очень часто бывало так: мы начинаем приближаться к каравану, а тот, кто только что нам махал руками, достаёт ствол – и давай нас мочить! Начинается бой.
Однажды, в такой ситуации Перемитину Андрею пуля попала в «лифчик» на груди и застряла в снаряженном магазине. Удар был такой силы, что чуть сердце не остановилось у парня, синяк был на всю грудь. А я в подобной ситуации пережил очень неприятные минуты. Из вертолёта тогда выпрыгнул первым на досмотр каравана, хотя положено первым идти заму, чтобы оценить обстановку. Вторым обычно идёт прикрывающий пулемётчик, затем – радист и основная группа. Но я двинулся первым. Думал, что караван мирный, и досмотреть его мы решили просто так, для профилактики.
Только выскочили, побежали – «дух» достаёт свой карамультук и начинает стрелять. Расстояние было всего метров семьдесят, а мы ещё по песку бежим – трудно, падаем. Ну, думаю, конец наступил! Но ответным огнем группы стрелявшие духи были уничтожены. Остальные разбежались. Если в группу начали стрелять, тут уж нет прощенья никому. Досмотрели. Всё у них было – оружие, боеприпасы, наркотики. Загрузили результат в вертолёт и улетели.
С трофейным оружием и боеприпасами все было понятно, а куда девать наркоту? Медики отказались организовать переработку наркотиков в болеутоляющие средства. Командование требовало уничтожать наркоту, но, наркотики не тонут, при подрыве только разлетаются. Приходилось сжигать — резины и соляры не хватало на такие объемы.
Однажды после выполнения боевой задачи возвращаемся в ППД (пункт постоянной дислокации). И вдруг в районе Дарвешана со стороны «зелёнки» (солдатское название зелёных зон вокруг кишлаков и городов) из кишлака нас плотно стали обстреливать из безоткаток (безоткатное орудие. – Ред.)! Я отряд в пустыню отвёл, пушки развернул – мы в этот раз выходили на броне, и даже с пушками Д-30. Артиллеристам нужно было обнаружить цель. Для этого мы с артиллерийским наводчиком на броне стали передвигаться на видном месте вблизи зеленки. И «духи» не выдержали, начали по нам стрелять! Артнаводчик засек цели и передал координаты. В результате безоткатки были уничтожены, но и кишлаку, из которого по нам стреляли, здорово досталось. Вроде жестоко, но зачем они стреляли? Мы же их не трогали, шли себе мирно мимо…
Я уже говорил, что основную часть караванов, что шли из Пакистана, наши группы брали на Сарбанадирской тропе. Но бывало и по-другому. Однажды мы очень жестоко бились с «духами» в горах, в районе перевала Шебиян. Вертолётчики были не в восторге от вылета на Шебиян – далеко, летать в горах сложно, жара, топлива не хватает. И вот что придумали – в районе глинистых озёр примерно на середине пути сделали площадку подскока. Там ровное-ровное место километров на десять-пятнадцать, твердое как хороший бетон, тяжелые самолеты принимать можно. Мы туда выгоняли броню, ставили охранение. Потом туда на броне подходил сам отряд, прилетали вертолёты. Они здесь дозаправлялись, загружали группу и летали вдоль гор вплоть до стыка трех границ у кишлака Рабати-Джали, докуда одним перелётом с группой на борту не долететь.
Однажды мы получили данные о караване и вылетели. С нами был комбриг – Юрий Александрович Сапалов – и ещё один ХАДовец (сотрудник афганской службы безопасности). Летим, летим – вроде никого нет. Вдруг боковым зрением замечаю – стоит караван, разгружается. Не хотелось ввязываться в бой, имея командира бригады на борту, да и группа была сборная. Я сделал вид, что не вижу каравана. Летим дальше. А начальник разведки, Лёша Панин, кричит и руками размахивает: «Караван, командир, караван! Ты что, не видишь, что ли?» Я ему: «Да вижу я, Лёша, вижу!» Крутнулись, подсаживаемся, и начинается долбёжка.
Лётчики, да и командиры на борту, плохо себя чувствовали. Я попросил высадить нас поближе к горушкам, а высадили нас метрах в ста от «духовских» кладок. У душманов в горах не окопы были вырыты, а кладки из камней сложены – почти что крепость, укрепленный район. Лезем мы на эти горушки, а «душки» по нам стреляют из-за кладок. Мы развернули АГС (автоматический станковый гранатомёт), обработали духовские кладки. Вижу – «душки» побежали. Я трассой Лехе цель показываю, кричу: «Лёша, смотри!» Он – дынь-дынь-дынь. Готово! Поднялись мы на одну горушку быстренько, на другую – и вышли к ущелью. Смотрим – духовский лагерь — палатки, костёр горит, оружие и боеприпасы разбросаны – и никого нет. Мы прикрытие наверху поставили, а сами вниз пошли посмотреть, что там такое. Трынь-трынь-трынь – спускаемся. Всё тихо. «Смотри, что мы здесь взяли!» Кругом – оружие, боеприпасы, «тойоты» стоят.
Лёха начал в первую очередь скручивать с машины магнитофон (в то время был такой дефицит!). Я ему: «Давай стволы собирать!» А он: «Подожди, успеем, пока вертушки прилетят». И тут – такой залп сосредоточенным огнём из автоматов с горушки напротив по нам, метров с двухсот! Бросили мы все эти магнитофоны – и дунули в гору! Так быстро я даже сотку никогда не бегал! А Лёха ведь опытный офицер, старается изо всех сил отход наш прикрыть, настоящий герой! Я ему: «Ты в сторону от меня беги, труднее в нас будет попасть!» А он всё равно пытается меня прикрыть. Наше счастье – не попали: мы очень быстро бежали. Я петлял и ещё Лёху отталкивал, а он меня всё равно прикрывал. Короче – запутали мы «духов». Бежим, а язык на плече, в глазах красные круги – ведь стояла жуткая жара! До кладки добежали чуть живые, но целые.

Вызвали авиацию. Для моего отряда в Кандагаре всегда была дежурная пара «грачей» (штурмовики СУ-25. – Ред.). Их командира полка я хорошо знал, поэтому работали с ними мы с удовольствием. Но в этот раз прилетели МИГи. Пилот мне: «Восьмисотый, ты видишь меня?» – «Вижу». – «Обозначьте себя». Зажигаем дым. Себя обозначили. «Наблюдаешь?» – «Наблюдаю». Я ему даю азимут, дальность, цель – караван с оружием. А они где-то на семи тысячах метров барражируют. Я командиру: «Ты спустись хотя бы до трёх». Он: «Нет, запретили нам ниже семи работать». Летчики не хотели нарушать наставление по полетам и попадать в зону поражения «стингера» («Стингер», переносной зенитный ракетный комплекс производства США).
Начали они бомбить. А у нас с Лёхой такое впечатление, что они прямо на нас бомбы бросают. На самом деле они даже не по каравану, а куда-то за хребет отбомбились. Видимо, там тоже были духи. Я им: «Ладно, ладно, хватит. Передайте командиру, что «Мираж» (это мой позывной был) в трудную ситуацию попал, пусть пару «грачей» пришлет на поддержку. Сами бьемся с «духами», перестреливаемся, пытаемся их гранатометом пошугать. А караван-то стоит. Минут через сорок приходят «грачи». «Восьмисотый, наблюдаем тебя. Азимут, дальность…» Пришли они тоже высоко – на семи тысячах. Но потом с боевого разворота с кабрированием (кабрирование – поворот летящего самолёта вокруг поперечной оси, при котором поднимается нос самолёта. – Ред.) как пошли вниз! Сначала один бросил две бомбы, потом – другой… На месте каравана и рядом с ним – дым, огонь, взрывы! Разбомбили всё. После этого мы уже спокойно с группой спускаемся. Нормально идём, никто нас не обстреливает. Лёха всё-таки скрутил магнитофон с машины, которая пыталась удрать. Боеприпасов куча валяется, разбросано всё. Пока Лёха в сторону машины шёл, я с группой досмотра шел прямо по ущелью. Вдруг боковым зрением вижу «духа», который выходит из укрытия и показывает, что он сдаётся. Слышу очередь из автомата – та-да-да! А это боец за камень падает и в падении этого «духа» бьёт. Досматриваем убитого. По документам: командир бандгруппы. Я стал бойца воспитывать: «Ты зачем стрелял, он же сдавался, его в плен надо было взять?» А он в ответ: «Командир, а если бы он успел первым в меня выстрелить?» Это всё в доли секунды произошло. Да, пожалуй, боец был прав. В бою прав тот, кто первым уничтожит угрозу своей жизни и жизни товарищей. В этом бою у нас обошлось без потерь, даже раненых не было. Уничтожили мы крупный караван и взяли пленных.
Я думаю, что духи просто одурели, когда нас увидели, – слишком далеко мы были от наших коммуникаций, километров двести пятьдесят или триста от Лашкаргаха. Они, скорее всего, надеялись, что мы не будем в бой ввязываться и досматривать караван. Но Леху не обманешь! А вот то, что по нам с Лёхой не попали сначала, – это большая удача, могло закончиться всё очень плачевно. Мы были уверены, что «духи» бросили караван и разбежались, но мы ошиблись.
Удовольствия, конечно, во всей этой истории мало. В горячке боя не чувствуешь страха, не замечаешь ничего. А потом, когда возвращаешься, начинаешь чувствовать боль, видеть, что у тебя сбитые колени, порваны локти, разбиты пальцы. Идёт отходняк, отдача в чисто психологическом плане.
Кроме поиска с вертолётов мы проводили и засады. Ведь через нашу зону по пустыне Регистан проходила знаменитая Сарбанадирская тропа в зелёную зону Гильменда. Это голая пустыня, сыпучие пески, лунный пейзаж. Жара страшная… Поэтому мы заранее пролетали вдоль тропы на вертушке и смотрели, где лучше посадить группу, чтобы колодец был или хотя бы какая-то растительность. Группу высаживаем, командир организует наблюдение по кругу на вероятных направлениях движения караванов. Часто сидели по трое-пятеро суток – никого нет. Ведь разведка у душманов тоже работает. Поэтому я обычно одновременно высаживал по три-пять групп, чтобы перекрыть сразу несколько маршрутов в полосе тридцать-сорок километров.
Конечно, просочиться через эту полосу было можно. Но нам везло, и на нашу долю приходилось самое большое количество перехваченных караванов. Думаю, дело было в том, что на этом направлении условия передвижения для «душков» были очень трудные, и так или иначе они всё-таки попадались в наши сети, так называемую «Завесу», но при этом часто оказывали ожесточённое сопротивление.

 

Начальником штаба у меня был Саша Телейчук, очень грамотный офицер. И вот как-то приходит он и говорит, что пришли данные, что небольшой караван из двух машин в семнадцать часов будет следовать в направлении Марджи. Я ему: «Ну, давай, на вертушки – и вперёд!» Он сажает группу на вертолёты и полетел. Думали, что там всего две машины, мы их быстро захватим – и делу конец. А в караване кроме двух машин оказались ещё и мотоциклы, тракторы. Наши хотели их, как зайцев, взять, а «духи» неожиданно оказали серьёзное сопротивление. После этого начали их бить вертушками – «духи» снова на мотоциклы прыгнули и начали уходить.
Воевали, воевали мы с ними, и в конце концов загнали их в камыши у канала. Они разбегаться не стали, а собрались вместе и опять оказали ожесточённое сопротивление. В камышах их же не видно: они из укрытия бьют, а наши на открытом песке лежат. Плюс ко всему рядом договорная зона (территория, обязанности по контролю за которой после «зачистки» от душманов передавались в руки местных старейшин) – кишлак, откуда они подкрепление подтянули. Огнём пулемётов их ещё и кишлак поддержал. Бой шёл порядка двух часов. Мы на базе все очень нервничали, чего только ни предпринимали. В конце-концов вертушки уничтожили пулемёт. Сожгли и камыши и уничтожили уходящих в кишлак «духов». Группа захватила в этом бою две «безоткатки», ДШК, итальянские мины, боеприпасы.
В том бою, слава Богу, никого из наших не убили, но подранили одного сержанта и тяжело ранили майора Анатолия Егорова. Ему перебило ноги, да ещё и в живот попало. Он родом из Ленинграда, сын начальника кафедры Академии тыла и транспорта.
Толю Егорова мы быстро отправили в Кандагар, оттуда – в Кабул, из Кабула – в Ташкент. К тому времени я на практике убедился, что тяжелораненного надо обязательно дотащить до Кандагара. Хотя с кандагарским госпиталем тоже была проблема – им статистика хорошая нужна была. Ведь командиру отряда важно доставить раненого до госпиталя живым, а госпиталю важно, в свою очередь, чтобы раненый не скончался после приёма. Иногда приходилось здорово ругаться с приёмным отделением. А врачи в отряде — Свирин, Фидаров, Образцов – были замечательные и многих спасли от смерти.

К большому сожалению, за время моего командования отрядом у нас всё-таки погибло десять человек. Среди них было восемь солдат и два офицера – Костя Колпащиков и Ян Альбицкий. В жестоком бою у Марджи погиб Шамсутдинов, подорвались на трофейной «тойоте» и погибли у озера Хамун Чечун и Яцкив, попали в засаду у кишлака Шабан и погибли Лебедев, Голощапов, Гавриленко, на перевале Эр-Мирза погиб Шкарин, нелепо погиб Лабутин. Потери наши были меньше, чем у других. Особенно, если учитывать характер выполняемых задач. Я думаю, так получалось за счёт того, что мы в основном воевали на ровном месте, в пустыне. В горах, конечно, сложнее было, там у противника больше возможностей для неожиданного манёвра.
Я помню всех своих ребят, и свой командирский крест несу по жизни.
Младший лейтенант Костя Колпащиков, слушатель 3 курса ВИИЯ – старший переводчик отряда – в январе 1988 года должен был поехать в отпуск. Я ему говорю – поезжай, а он мне: «Холодно в Союзе, вот в феврале на последнюю операцию под Мусакалу схожу, тогда и полечу». Тут ещё начальник штаба отряда попросил: «Это мой первый помощник. Пусть сходит». В ходе операции «Юг-88» надо было сломить сопротивление «духов» в базовом районе Мусакалы, Сангина, Каджаков. Мулла Насим со своей бандой не давал возможности местным властям организовать эксплуатацию электростанции в Каджаках. Нужно было провести зачистку этого района и ослабить местных вождей, которые и организовывали сопротивление властям. С этой целью проводилась крупная войсковая операция.
Одной из групп СпН в этой операции командовал лейтенант Ильдар Ахмедшин. В ходе поисково-засадных действий группе пришлось продефилировать неподалёку от кишлака Шабан. Здесь они и попали в засаду – кинжальным огнём бандгруппы из кишлака сразу сожгли два наших бэтээра. В этом бою у нас погибли три человека. Костя Колпащиков в бою немного обгорел. Мог остаться в строю, но врач бригады настоял на эвакуации. Обычно раненых и убитых эвакуируют на разных вертолётах, а в этот раз эти правила нарушили. К несчастью, вертолёт с ранеными и убитыми на борту разбился ночью при взлёте… Погибшие умерли дважды… Погиб Костя Колпащиков, командир кандагарского вертолётного полка, правый лётчик и ещё несколько человек. Валера Польских был еще жив при эвакуации в госпиталь, но захрипел и скончался когда мы его выносили из вертолета в Лашкаргахе. Выжил «бортач» (бортинженер) и водитель бэтээра Леня Булыга.
Ильдар Ахмедшин в том бою получил жесточайшую контузию. Ночью, когда убитых и раненых привезли в отряд, в ходе опознания смотрю – среди трупов лежит Ахмедшин – не Ахмедшин, живой – не живой, непонятно. Спрашиваю: «Это Ильдар?» Отвечают: «Да, он живой, но очень тяжело контуженный». Ильдар в госпитале лечился полгода и нагнал отряд, по-моему, уже в Шинданте, перед выводом. Я ему говорю: «Да ты лежи в госпитале, лечись!» А он: «Нет, я выйду вместе с отрядом».
Потом он командовал этим отрядом уже в Чучково, встречал я его в Чечне в Первую кампанию. А погиб случайно – возвращался с железнодорожной станции, и его машина сбила. И вот что странно – после вывода из Афганистана немало офицеров и солдат погибло в таких же бытовых ситуациях при нелепых обстоятельствах.
В бою под Сангином ранили рядового Андрианова. При отправке в Кандагар он спрашивает: «Владислав Васильевич, что у меня с ногой?» Я посмотрел – ранение вроде не очень серьёзное. Я ему: «Ты не переживай, сейчас мы тебя до Кандагара дотянем. Все будет нормально». Проходит время – мне сообщают, что ему ногу оттяпали. Я прилетаю в госпиталь, начинаю разбираться. Оказывается, он долго пролежал в приёмном отделении, его вовремя не осмотрели. А там же жара… Началась гангрена, сепсис. На мой взгляд, ногу можно было сохранить. Так обидно и стыдно мне стало – ведь я ему обещал, что всё нормально будет!..

Бой – это страшная вещь. О нём легко только рассказывать. А там – стрельба, дым, пыль, песок, крики, бах – 300-й, бах – 200-й, быстрей, быстрей, быстрей!.. Уже улетаем. Подсчитали – нет бойца! Начинаем искать – кто в тройке старший, где в последний раз видели бойца? Давай назад! А он сидит, бедный, на точке эвакуации: «А я не успел добежать!» Чаще всего такие случаи происходили из-за нерасторопности бойцов или командиров. Ведь связь с каждым бойцом была односторонняя – только на приём. На передачу связь была только у старших троек. Это теперь сделали так, что двухсторонняя связь появилась у каждого солдата. А у нас такой двухсторонней связи, к сожалению, не было.
Сейчас некоторые деятели заявляют, что в Афгане бросали своих людей в бою, что своих расстреливали. Это бредовый вымысел. Мы никогда своих людей не бросали и не расстреливали.
Я считаю, что нашему солдату цены нет. Наше Государство в неоплатном долгу перед солдатами. Воевали они все беззаветно. В основном это дети рабочих и крестьян. Конечно, в то время большую роль играла идеология коллективизма и взаимопомощи. Нас ведь как учили – человек человеку друг, товарищ и брат. Сам погибай, товарища выручай. Плюс ко всему мужской коллектив. Каждый хочет себя проявить, дух соперничества присутствует. Говорят какому-нибудь бойцу: «Ты такой-сякой, плохо помылся, плохо побрился». А он в бою доказывает, что он лучше, чем о нём говорят.

 

А в бою мы все одной крови, причём красной, а не голубой. Конечно, потом, когда бой закончился и все вернулись в ППД, вступает в действие иерархия – начинаем разбираться, кто как воевал, кто воду принёс, кто выпил, кто не выпил, кто куда стрелял, кто попал, а кто не попал. Хотя, конечно, отношения между старшими и младшими у нас были жестковатые. Ведь менее опытные не знают, например, что всю воду в пустыне выпивать сразу нельзя. Поэтому старшие воспитывали их очень конкретно, так что понимание приходило быстро.
С водой вообще была проблема. Во время выходов на боевой технике бывало, что и из радиаторов воду выпивали. Ведь обычно разведчик с собой брал одну-две фляги с водой, каждая по полтора литра. А приходилось на этой воде неделю воевать, а то и больше… Бывало, высаживаем группу на вертушках на три дня. А тут то вертолёт завалили, то ещё что-то – и через три дня бойцов не получается снять. По связи запрашиваем: «Ребята, продержитесь ещё пару дней?» – «Продержимся». Проходит пять дней, они докладывают: «Командир, нам тяжело, вода кончается». А вертолёты всё не летают. Нет «добра» из Кабула. Всё разбираются с подбитым вертолётом. Проходит семь, восемь, десять дней… Прилетаешь забирать ребят – у них уже начинается обезвоживание организма. А что такое обезвоживание? Люди одуревают, от людей остаётся только кожа да кости, да ещё при этом понос начинается. Забрасываем их в вертолёт, везём в отряд. Там им надо понемножку начинать пить, да какой там понемножку – так воду хлещут, не остановить! Сажаем их в бассейн, чтобы они отмокали, а они пить прямо из этого бассейна принимаются! После этого желтуха начинает долбить… Война есть война – страшная и неприятная штука. Я не сгущаю краски. Так оно и было на самом деле.

 

Оставаться людьми в таких нечеловеческих условиях помогало то, что нас в армии всегда учили преодолевать трудности. И я учил своих бойцов, что мы должны победить сами себя, что мы должны стать лучше и сильнее, чем природа и обстоятельства. Я им говорил, что они самые лучшие, что они могут выполнить самую трудную задачу, но обязательно должны остаться в живых. «Прежде чем залезть в какую-нибудь з…афёру, подумай, как ты из неё будешь вылезать. Если знаешь, как вылезать, – тогда давай! Если не знаешь, как выбраться, – не лезь туда, дорогой!».
Мы ведь кадровые офицеры, и нас готовили к войне. Для офицера, для командира проявить свои навыки, умения в бою всегда считалось достойным уважения. Мы ощущали себя сыновьями фронтовиков Великой Отечественной. И то, что они в своё время сумели защитить страну и победить фашистов, для нас являлось образцом служения Отечеству. И именно это было основой настроя практически всех офицеров – девяносто девять и девять десятых процента. И они вели за собой солдат.
Хочу несколько слов сказать про афганцев. С одними из них нам приходилось воевать, а с другими – сосуществовать. Я не могу сказать, что афганцы – злые люди. Они просто другие. Афганцы – люди очень далёкие от европейской культуры. В общении они нормальные, но понимание, что такое хорошо и что такое плохо, у них другое. Я это понимание называю мусульманско-средневековым. Наши узбеки и таджики, которые в отряде служили, мне признавались: «Как хорошо, что мы оказались в Советском Союзе! Мы не хотим жить как афганцы!»

 

Островки современной цивилизации были только в Кабуле. А основная территория Афганистана – дремучее средневековое царство. И большинство местного населения начало тянуться к изменениям – ведь они разговаривали с нашими узбеками и таджиками. Однако надо учесть и то, что это исламское государство, которое предполагает наличие авторитарных теократических лидеров, ведущих жестокую борьбу с любым «неверным» мировоззрением. И если простые люди даже и не согласны с такими лидерами, они им подчиняются согласно вековым традициям и исламу, который требует от людей быть покорными. Хотя жили афганцы и продолжают жить очень тяжело – ведь это горы и почти сплошная пустыня: белуджи в пустыне для соблюдения гигиены просто песком омываются в отсутствии воды. Их мир совершенно другой, у них иное мировоззрение. Как-то случилась со мной характерная история. Был у меня один местный афганец, который давал мне информацию по караванам. Было ему лет сорок, хотя выглядел он на все шестьдесят. Однажды я угостил его сгущёнкой: «Молодец, ты мне хороший караван подарил!» Через некоторое время он приходит на КПП (контрольно-пропускной пункт) с девочкой в парандже и говорит: «Дай мне ящик того, чем ты меня угощал, а я тебе ее в жены отдам!» Я вызываю зама по тылу, даю команду принести ему ящик сгущёнки, ящик тушёнки и говорю: «Забирай девчонку, сгущёнку вместе с тушёнкой, но только караваны мне дальше сдавай!»

 

Мы искренне хотели помочь афганскому народу выйти из средневековья и создать своё государство, создать нормальные экономические и социальные условия для жизни. Мы же видели наглядно, как живут те же узбеки и таджики у нас, и как они живут в Афганистане! Это – небо и земля. Те, кто служил раньше в южных республиках Советского Союза, а потом попал в Афганистан, наглядно убеждались, что мы выполняем там благородную миссию. И если мы поможем афганцам хотя бы дотянуться до уровня наших среднеазиатских республик, то нам надо будет ставить памятник при жизни. Мы глубоко были убеждены, что несём прогресс и процветание в эту Богом забытую страну. К сожалению, исламский экстремизм продолжает процветать на афганской земле.
Первыми из Афганистана вышли отряды армейского спецназа, которые дислоцировались в Джелалабаде и в Шахджое. А в августе 1988 года и я свой отряд вывел в Советский Союз в Чучково. Следует отметить, что С.Ф.Ахромеев, Б.В.Громов и Г.П.Греков высоко ценили армейский спецназ, иногда В.И.Варенников лично звонил мне прямо в отряд и благодарил за результаты.

 

На выводе наш отряд шел в составе бригады. Первый привал был в Шинданде. Там прошли таможню, изъяли все лишнее, чтобы не попало в Союз. В Шинданде состоялся митинг и парад выводимых частей. Второй привал в Туругунди – помылись перед пересечением границы. Третий привал был на нашей территории. Очень хотелось выпить по случаю возвращения в Союз, однако, действовал «сухой закон» и во всей колонне не нашлось и грамма спиртного. Весь путь от Лашкаргаха до Кушки со мной на броне ехали корреспонденты из наших и зарубежных газет, а также писатель Александр Проханов. Незадолго до вывода он прибыл в Лашкаргах, жил в отряде и знакомился с нашей боевой деятельностью. В Герате мой бэтээр с Прохановым и журналистами на борту обстреляли из толпы. Радикалы хотели спровоцировать ответный огонь, но командир бригады Александр Тимофеевич Гордеев проявил завидную выдержку и провокация сорвалась.
Первое, что увидел на нашей стороне, переехав мост – сарайчик с огромными буквами «БУФЕТ». Встречали нас туркмены с цветами, лепешками, зеленью. Отряд в составе бригады совершил 1200 километровый марш от Лашкаргаха до Иолотани. В Иолотани мы несколько дней приводили себя в порядок в ожидании погрузки на эшелон до Чучково. В Иолотани генерал А.Колесников из Ставки популярно разъяснил нам, что афганская война не пользуется уважением в Союзе и нас здесь не ждут. Эшелон шел до Чучково неделю. В пути от эшелона чуть не отстал мой зам – Саша Белик, но это отдельная история.

А в Чучково меня ждал приятный сюрприз. Пригоняем мы эшелон к месту постоянной дислокации отряда в Чучково. Я стою и обсуждаю с командирами порядок разгрузки. И вдруг вижу – далеко от нас по рельсам женщина бежит. Командир бригады Анатолий Неделько, говорит: «Слушай, так это твоя жена, наверно, бежит». Я отвечаю: «Не может быть, я её не приглашал, она и не знает, куда мы должны прибыть для разгрузки». Мне ведь некогда, я эшелон разгружаю, какая тут жена? Оказалась действительно жена, приехала из Эстонии встретить эшелон. Это было удивительное событие, я до сих пор ей очень благодарен за это.

 

Прошло много лет с тех давних пор. Практически все участники афганских событий давно закончили военную службу. Судьбы офицеров и солдат отряда сложились по-разному. Андрей Перемитин погиб в Первой Чеченской кампании, ушли из жизни Ахмедшин, Плужников. Многие ребята после развала СССР стали успешными бизнесменами в своих республиках. Семь офицеров 6 омсб «СН» стали командирами отдельных бригад — высшими командирами в СПЕЦНАЗЕ: Иван Михайлович Крот, Александр Гурьевич Фомин, Петр Семенович Липиев, Юрий Александрович Мокров, Сергей Владимирович Бреславский, Валерий Юрьевич Травкин, Владислав Васильевич Еремеев. Фомин А.Г. и Травкин В.Ю. стали генералами. Фомину А.Г. за подвиг в бою с террористами присвоено звание Героя России. Михаил Петрович Федин много лет возглавлял отдел в штабе округа.
Теперь песок в пустыне Регистан осваивает английский принц Гарри и весь мир восхищается им.
Справка об авторе:
Еремеев Владислав Васильевич родился в 1954 году. В 1977 году окончил Рязанское высшее военное воздушно-десантное училище (курс специальной разведки). Проходил службу в Афганистане с 1987 по 1988 год — майор, командир 370 отдельного отряда специального назначения. Награжден орденами «Боевого Красного Знамени», «Красная Звезда».
Командовал 12 отдельной бригадой специального назначения УрВО.
После увольнения в 2004 году в запас полковник Еремеев проживает в г. Москве.

Did you find apk for android? You can find new Free Android Games and apps.

Аксененко Сергей Алексеевич (122 МСП 201 МСД)

Want create site? Find Free WordPress Themes and plugins.

ИЗ РАБОЧЕГО БЛОКНОТА
КОМАНДИРА 3 БАТАЛЬОНА
122 МОТОСТРЕЛКОВОГО ПОЛКА
МАЙОРА С. АКСЕНЕНКО

Смотреть фотоальбом >>>
… План работ на 30.08.83 г.
Оформить боевой приказ и выписки на заставы, закончить журнал боевых действий.
Проехать в 7-ю мср (мотострелковую роту — Примеч. сост.), проверить, как устраняются недостатки, указанные мной.
Подготовить доклад на партсобрание батальона.
Проверить подготовку личного состава 1-го взвода 8-й мср к выходу на засаду. Выход в 17.00.
Распределить личный состав: на изготовление 200 кирпичей, на рытье траншеи для забора, на ограждение водоисточника, на ремонт пола в гостинице.
31.08.83 г.
В 10.00 — партсобрание.
Отправить один БТР для вывоза реалий (датчики-сигнализаторы, выставляемые, на тропы. — Примеч. сост.), грузовой автомобиль — в артдивизион.
Написать характеристику на капитана Туманяна для откомандирования в Союз. Указать — два раза отказался выйти на боевое задание.
Выход на засаду:
— 1-й взвод 9-й мср — сам.
— 1-й взвод 8-й мср — старший лейтенант Наниев.
Обратить внимание на проверку экипировки и боекомплекта.

1.09.83 г.
Партбюро батальона — персональное дело капитана Туманяна. 10. 00.
Подготовить схему участка маршрута и трубопровода в двух экземплярах. Карта 1:50 000.
Объявить благодарность личному составу 7-й мcр, участвовавшему в засаде.
Подать сведения в штаб по стрельбе и вождению.
По личному составу — основные усилия на ремонт клуба, гостиницы, ограждение санзоны, восстановление ДДА (душевого дезактиващюнного автомобиля) и зарядной станции.
2. 09.83 г.
Выделить один БТР советникам.
Лучникова (командира взвода) направить старшим в полк.
Закончить журнал боевых действий, отданных распоряжений.
Написать служебную характеристику на Шанкина (замполит батальона, кавалер двух орденов Красной Звезды. — Примеч. сост.).
Срочно дать рекомендацию в партию Краснову, Ахмедову.
Проехать на пост, сфотографировать «колышки» (пробоины, сделанные душманами, заткнутые деревянными пробками. Использовались ими для слива горючего. — Примеч. сост.).
Показать губернатору карту с пробоинами.
Засада: 2-й взвод 7-й мср.
Из выступлений на партийном собрании батальона:
Старший лейтенант Гончаров — командир взвода, кавалер ордена Красной Звезды: «Политическое информирование затруднено из-за отсутствия средств информации…»
Лейтенант Полушкин — старший офицер минометной батареи: «Сержанты психологически не готовы командовать. Теряются в бою. Всех молодых солдат и сержантов необходимо пропустить через боевые действия. Из учебных подразделений они приходят сырыми…»
Старший лейтенант Ясенев — командир противотанкового взвода: «Расчет СПГ был поднят по тревоге, а при стрельбе по реальной цели не уложился в нормативы. Сейчас занимаются. Вопросы взаимозаменяемости! Нужны занятия по медподготовке».
Капитан Туманян: «Надо провести занятия по корректировке огня. Тренировки по связи. Стрелок башенный и командир БТР должны реагировать мгновенно на окружающую обстановку».
Старший лейтенант Лучников — командир взвода: «Улучшений в боевой подготовке нет! Есть недостатки. Командованию надо прекратить бесполезные выезды БТР, повысить ответственность за доставку почты».
3.09.83 г.
Указания, полученные на совещании у командира полка:
При выставлении секретов задачи ставить письменно, по форме: дата, ФИО, задача, время заступления , время смены, роспись заступающего.
На всех заставах провести медосвидетельствования. Выдать — на роту стиральную машину, мыло, порошок. Каждому — каску, 12 пачек сигарет и коробку спичек.
Провести анализ диверсий.
На заставах всю технику замаскировать, укрыть. Пристрелять подступы, заминировать подходы. Установить связь с постами и секретами (проводную).
Спальные помещения на заставах делать из камня. Иметь: ружкомнату, склад . боеприпасов, кухню и столовую, вещеклад, техсклад, баню, НП.
На наблюдательных пунктах парные часовые!
4.09.83 г.
Задачи на день:
Подготовить районы для нанесения удара реактивной артиллерией.
Всю подорвавшуюся и сгоревшую технику убрать, доложить о количестве в штаб.
Согласовать частоты радиосвязи на операцию. Быть в готовности перекрыть дорогу на Саманган.
5.09.83 г.
Сделать заявку на ПС-51 (станки для пристрелки автоматического оружия. — Примеч. сост.).
Спланировать место для нанесения БШУ (бомбово-штурмового удара. — Примеч. сост.).
База «духов» — у родника Шароб!
Батальону необходимы боеприпасы, песок и ГСМ. Нет опять мыла в 9-й мср! Картофеля нет нигде. На заставах повышенный расход круп.
Для артиллеристов выбить в полку хотя бы на день один дальномер. Необходим сапер в 8-ю мср — участились подрывы трубопровода.
6.09.83 г.
Сняты 2 мины с дороги в районе Акмазара.
Старшему лейтенанту Наниеву собрать данные, откуда у «духов» появился специалист.
7.09.83 г.
Доброжелатель Хабиббуло сообщил: из Пакистана пришел подрывник, 17 лет. Обучался семь месяцев. Особых примет нет. Часто выходит на дорогу под видом дехканина…
Нужна засада!
8.09.83 г.
Нанесен удар реактивной артиллерией и авиацией. Расход боеприпасов — 400 снарядов.
9.09.83 г.
Разобраться со сломанной челюстью в 9-й мср!
В 8-й мср оружие привести к нормальному бою.
После обеда у 8-й мср и взвода связи подготовка к операции.
В 22.30 убит подрывник «духов» при попытке установить итальянскую мину.
10.09.83 г.
Представить к награждению медалью «За отвагу» за уничтожение группы Гуляма —Виссарионова Александра Сергеевича, старшего водителя роты, Воронцова Валерия Эдуардовича, пулеметчика. Оба со 2-го взвода, призыв — май 1982 г.
Завтра — на Балх!
Проверить подготовку личного состава, экипировку. Иметь: 2 гильзы с. адресами, личное оружие — каждому, вещмешок, 2 боекомплекта на единицу оружия, 10 гранат, 2 фляги на каждого, МСЛ (малая саперная лопата. — Примеч. сост.), сухпаек на 2 суток, индивидуальный перевязочный пакет, 1 ампулу политдола. На взвод — 30 БСЛ (большая саперная лопата.— Примеч. сост.), 2 прибора ночного видения. Каски. 2 оранжевых дыма, 2 ракеты: красную и белую. Список боевых потерь, распределения личного состава по машинам.
16.00 — наше КП обстреляно из минометов. Недолет 150 м. Жертв нет. На НП засекли боевые позиции «духов».
16.25 — нанес ответный удар с ОП № 2. Расход — 30 снарядов.
11.09.83 г.
Координаты для корректировки огня:
Зернохранилище Гудзон —1120
Мечеть — 1150
Высокое дерево — 2385
Акмазар — 2490
Развалины — 450
Высота Желтая — 3240
Координаты КП батальона:
х—16 210
у—13 180

В Балхе захвачены: 7,62-мм пулемет чешского производства, 2 РПГ-7, 7 АКМ китайского и арабского производства, 6 «буров», боеприпасы. Уничтожено 27 «духов». Доложить командиру полка в 19.00.19.09.83 г.
Пробоин на трубе нет.
19.30 — обстрел КП. Ранен рядовой Игнатов — взвод обеспечения. Ранение в голову, скользящее. Жить будет!!!
Данные: в районе — банда Диваны (в переводе с дари — «сумасшедший»). Срочно согласовать ликвидацию с Сайфулло-ханом (руководитель крупной группировки душманов, с которым у Аксененко поддерживались договорные обязательства.— Примеч. сост.). В ультимативной форме. Договориться о встрече на 21.00.
9.20 — в километре южнее 15-й заставы — дорожно-транспортное происшествие: БРДМ №477 раздавил трубу 150 мм. Потери — около 15 т ГСМ. Травма у одного офицера. Состояние неизвестно.
Получил приказ: провести операцию в районе Тазничак. Помочь заминировать.
…12.83 г.
Решить вопрос о ведении боевых действий в районе Даран Зиндана.
В саду погиб солдат — разобраться!
11-го в районе Пирнахгира, 13-го в районе Ходжа Багланака — банда Дильмамата.
Опять Дильмамат!
Завтра выход в 24.00 на Гади. Банда Исхака — 60 человек. В 17.00 доложить замысел комполка.
Проводник будет ждать в районе Акмазара в 22.00. Сигнал — три трассера вверх. Со мной 20 человек. Всем взять АКМ с АБС. На ботинки пошить чехлы.
(Несколько страниц вырвано. — Примеч. сост.)
…Санинструктор 9-й мср младший сержант Калитка погиб, пытаясь вынести из-под огня раненого рядового Попиашвили. Представить к ордену Красной Звезды. Посмертно. Обязательно — письмо матери!
Получить для работы с местным населением ботинки детские — пар 10.
Провести занятия с саперами.
Закупить сухари в 7-ю мср.
…01.84 г.
Из кишлака Чакмакли пришли старейшины с просьбой — помочь отбить у душманов угнанный скот. Вышла по тревоге дежурная группа во главе со старшим лейтенантом Кашпировым. Скот возвращен.
12.01.84 г.
По Таш-Кургану за три месяца между 9-й и 10-й заставами 27 пробоин трубопровода.
2.00 — в районе Таш-Кургана обстреляна патрульная группа. 800 м от КП наших «погранцов». Помощь не оказали?..
Погиб рядовой Подоскин. Зажал тангенту переговорного устройства, сказал в эфир: «Нас обстреляли» — и умер. Двое ранены. Отомстить!!!
Строго указал командиру 7-й мср на плохую организацию патрулирования. Надо усилить действие секретов и засад!
13.01.84 г.
8.00 — встреча с афганцами. Агитация среди дукандоров и постов Царандоя.
Решить вопрос о выставлении двух постов между 9-й и 10-й заставами.
Инженерной машиной разграждения заровнять оросительную систему, МПЗ затянуть участок провисания трубопровода.
16.01.84 г.
Выезд в Гади — работа со старейшинами.
Подготовка к операции в Синджитаке. Основное — перекрыть ущелье Даран Зиндан. Старший — Селезнев!
Доложить КП: в Гади есть возможность создать отряд самообороны. Условия — постоянная помощь. Наши возможности обговорить.
Личный состав зажрался! Нательное белье не носят! Ниток нет! Выдать простыни 2-й категории, полотенца. Сделать дезуголок.
Погиб Пенягин — командир 7-й роты! Подорвался на наших старых, неучтенных минных полях.
23.01.84 г.
Политзанятия.
Подвоз воды на все заставы и на виллу Царандоя. Один БТР — сопровождение. Старший — от 8-й роты.
25.01.84 г.
Засады по двум маршрутам: южн. Сашгайни 2 км, в районе отм. 614,0. Квадраты 5484(6), 5884(2).
В район Орламыша приходил лидер узбеков Отахети Холуада вместе с Ахматом. Готов привести на сторону народной власти 200 человек с оружием. Еще обязуется дать 20 призывников. После афганского Нового года собирается создать батальон. Сам будет командиром. Он встречался с Кештмандом. Будет контролировать дорогу на Орламыш.
30.01.84 г.
Завтра прибывает, командир полка. Доложить: у полевой хлебопекарни прогорела
печь. Решил, пока ремонтируют, два дня кормить людей лепешками.
6.00 — вылет на удар по исламским комитетам в районе Ходжа Багланака.
Провести инвентаризацию минных полей, что­бы не повторилось то, что с Пенягиным.
Дильмамата добить до конца! Это мой личный враг. Два года водил хадовцев за нос, обещал заключить договор, а сам совершал диверсии, засады, обстрелы — это его рук дело!
31.01.84 г.
Авиаудар в районе Дусуша. Вылет вертолетов с площадки в 9.00. Обеспечить авианаводчика. Сам!
…02.84 г.
Около Айбака более ста бандформирований. В районе Кокаджи группы по 5-10 человек хозяйничают на дороге. Вчера остановили автобус, забрали у пассажиров 120 тысяч афгани. Завтра — засада у мельницы. Взять Попова и Громовича. Громович просит рекомендацию в партию.
…02.84 г.
Прибыл из госпиталя Гринчак — водитель из взвода обеспечения.
Срочно представить в штаб соединения сведения о проведении вечеров вопросов и ответов по форме: дата, кто задал вопрос, воинское звание, должность лица, задающего вопрос, содержание вопроса, кому адресован, кому поручено рассмотреть вопрос, ФИО, воинское звание, должность отвечающего лица, принятые меры.
Представить анализ воинской дисциплины, тетради индивидуальных бесед, учет неуставных взаимоотношений, результаты переписки с родителями воинов. Знать количество наркоманов, ФИО, кто хранитель и т. д.
Разобраться: увольняемым не выдали парадки!
В батальон привезли тухлые яйца.
Завтра прилетает Валера Щербаков (Герой Советского Союза, командир эскадрильи — Прим. сост.) со своими вертолетчиками. Приготовить обед! За нашего Сашу-повара (он до армии работал в одесском ресторане) Щербаков грозился отдать двух поварих из летной столовой! Меняться не буду!
17.02.84 г.
6.00 — выход на Синджитак. Руководитель — начштаба полка Чикал. Убедить, чтобы досконально организовал взаимодействие! (Он — невезучий!)
Погиб Селезнев. Погиб Виталик Селезнев! (прапорщик, кавалер ордена Красной Звезды — Прим. сост.)
23.02.84 г.
Построение личного состава и вручение наград. Праздничный обед и отдых.
29.04.84 г.
Прибыл заменщик!
1.05.84 г.
Прилетели ребята из бригады Щербакова. Последний раз иду на удар. В воздухе отказал двигатель — ребята сумели запустить.
16.00. Пришли старейшины с Кафлани, просят оказать помощь: остатки банды Дильмамата захватили женщин и детей и увели в горы. Оружие — два ДШК, 1 миномет с 4 минами, «Стрела». Иду без санкции КП.
С Дильмаматом покончено — можно уезжать! Тяжело ранен замполит 8-й мср. Комполка сказал: «Были бы потери, пошел бы под суд!»

3 мая прощаюсь с батальоном.

Из книги «Афганистан болит в моей душе …» (Пермь, 1989 г.)
Справка об авторе:
Аксененко Сергей Алексеевич родился в 1951 году. В 1972 году окончил Бакинское высшее военное общевойсковое командное училище. С 1982 по 1984 год проходил службу в Афганистане — майор, командир 3 батальона 122 мотострелкового полка 201 МСД. Награжден орденом Красной Звезды.
Командир мотострелкового полка 34 МСД полковник С. Аксененко уволен в запас в 1994 году. Проживает в Екатеринбурге.

Did you find apk for android? You can find new Free Android Games and apps.
Did you find apk for android? You can find new Free Android Games and apps.